— Не действует на существ с иммунитетом к болезням.

— Имеет 5% шанс мутировать при передаче от носителя к носителю, создавая новый штамм, позволяющий повторно заражать уже переболевших, обходя естественный иммунитет.

— Заражённый не подозревает о болезни до проявления первых симптомов.

Что ж, для первого раза сойдёт. Я назвал заразу «Трясучка» и выпустил её через заражённых крыс, подселив тех в один из караванов с продовольствием, следовавших в город.

Новых пока не исследовал — посмотрим, как поведёт себя эта.

В течение некоторого времени после заражения я наблюдал за факторией через призраков и порой едва сдерживал смех. Конечно, не такого я ожидал от болезни, когда создавал Чумной Чертог. Совсем не такого. Особо никакого вреда — но как же это было забавно.

Первые симптомы проявились через полтора суток после того, как заражённые крысы пробрались на склады с продовольствием. Один из караульных на стене вдруг громко чихнул. Чихнул так, что эхо разнеслось по всей крепости. Его товарищ что-то буркнул про «будь здоров» и через минуту чихнул сам. Ещё через час чихала уже вся стража на восточной стене. А к вечеру началось то, ради чего я, собственно, и затеял всю эту операцию.

Понос.

Игроки и NPC бегали в отхожие места с такой скоростью, что у входа в сортиры выстроились очереди. Теперь просто так чихать в крепости боялись. Ведь в момент чиха тело на секунду расслабляется…

Кто-то не успевал добежать и проклинал всё на свете, сидя в кустах у стены. Кто-то пытался использовать заклинания очищения, но «Трясучка» была устойчива к низкоуровневому лечению, и магия помогала лишь на пару минут. Те счастливчики, что располагали высокоуровневым лечением, в условиях постоянного воздействия болезни вскоре после исцеления вновь заболевали. Охотники, ушедшие в лес за добычей, вдруг обнаруживали, что посреди Пади их настигает неотложная нужда, и проклинали тот день, когда согласились на этот контракт. Следы их спешных отступлений в кусты были заметны по всей округе.

Болезнь распространялась с невероятной скоростью. Воздушно-капельным путём, через прикосновение, через воду и пищу — она цеплялась к каждому. Чихнул один — через короткий срок уже чихают все, кто стоял рядом. Один не помыл руки — и вот уже весь отряд бегает в кусты. Никакого вреда для здоровья — только дискомфорт, испорченные штаны и чувство глубокого раздражения.

На седьмой день в фактории не осталось ни одного здорового человека. Чихали все. Бегали все. Сортиры были переполнены, и солдаты начали рыть новые выгребные ямы, но это не помогало. Постоянные отлучки разрушили дисциплину: часовые покидали посты, патрули возвращались раньше времени, караульные на стенах чихали так, что не могли нормально целиться. Наверняка постоянно курсирующие между крепостью и окрестными городами торговцы разносили болезнь далеко за её пределы… Но это уже мне не особо интересно.

Закончив с распространением Трясучки, я начал невидимую охоту. Кроме отрядов скелетов, охотящихся на караваны, я рассылал тройки миньонов по всей Мёртвой Пади. Они присоединялись к местным мобам, объединялись с ними в группы и стягивались к фактории, словно невидимая рука направляла их. Волки шли рядом с метателями, утопленники поднимались из болот следом за стражами, гарпии кружили над снайперами, выбирающими позиции на холмах.

Несколько патрулей, высланных за стены, не вернулись. Просто исчезли — как будто их никогда не было. Один отряд нашёл растерзанные тела своих товарищей у самой кромки леса, но преследовать нападавших не решился. Другой патруль услышал в ночи хруст костей и вой волков — и предпочёл отступить за стены, не дожидаясь рассвета.

Призраки рыскали по крепости, снимая одиночек.

Часовой на дальней башне вдруг захрипел, схватился за горло — призрачный клинок рассёк ему шею, и он рухнул на деревянный настил, не успев вскрикнуть. Маг, вышедший подышать перед сном, прислонился к стене, закрыл глаза — и больше их не открыл. Лучник, задремавший на посту, сорвался вниз; ночную тишину нарушил только глухой стук тела о землю.

Каждое утро гарнизон недосчитывался двух-трёх человек. И каждое утро кто-то находил очередной труп — в казарме, на стене, во дворе.

Игра, впрочем, шла не в одни ворота. Пару раз потерявшие осторожность призраки попали под массовые заклятия и рассыпались облаком призрачной пыли. По крепости поползли слухи о невидимых убийцах — и вскоре на территории появились амулеты, раскрывающие невидимость и бьющие по скрытым юнитам, едва те попадали в радиус действия. Информация об этом стоила мне ещё двух призраков. Работу убийц это затруднило, но не остановило.

Паника ещё не началась, но страх уже пустил корни. Игроки и NPC боялись выходить наружу. Боялись оставаться в одиночестве. Сбивались в группы, жались друг к другу, оглядывались через плечо. Командиры пытались поднять боевой дух — обещали скорое подкрепление, раздавали амулеты против нежити. Помогало. Ровно до следующего утра, когда находили очередной труп того, кто всего лишь отошёл по нужде. Дошло до того, что в сортир уже не ходили по одному.

Но всё равно, даже если всё это и снижало силу гарнизона, не так чтобы крепость можно было легко взять. С учётом того, что я, после получения Алтарём Дальнего Пути третьего уровня, могу вывести на поверхность суммарно сорок восемь воинов и две боевые машины, вариант штурма и вовсе представляется невозможным.

Я прикидывал расклады снова и снова. Сорок восемь миньонов против двух сотен защитников, укрытых за стенами, с баллистами, магами и подготовленными позициями. Даже с учётом ослабленного гарнизона, даже с учётом болезней, страха и ночных убийств — этого мало. Катастрофически мало. Любая попытка лобового штурма обернётся бойней.