Мои глаза расширяются.

— Я думала, только орден Каликса обладает даром наделения магией.

Талиесин смеется:

— Они хотят, чтобы вы в это верили. Но если кто-то готов отдать магию, то ею можно одарить другого.

Чтобы кто-то добровольно отказался от власти? Это еще труднее осознать, чем наделение магией.

Я оглядываюсь по сторонам, глядя на солдат, сражающихся за частицу того, чем обладает Инквизитор — его права по рождению.

— Они получают доступ к магии, если они становятся лучшими бойцами?

Не похоже на слишком уж высокую планку.

— Мы получаем доступ к магии, — многозначительно поправляет он, — Если доказываем свою верность. Спарринги — это лишь часть испытания.

Преданность. Вот в чем истинный смысл всего этого. Не только здесь, но и в Уинтуре тоже.

Истекая кровью, Ши удается парировать удар и не потерять равновесия. Потому что у нее нет выбора. Она не родилась с властью. Никто из них не родился. Это все, что у них есть — шанс сражаться, выжить, выбить себе место в мире с мечом в руках. Мне же всего лишь вручили церемониальный нож, и я дрогнула. Сомневаюсь, что продержалась бы здесь хотя бы день.

Талиесин наблюдает, изучая бойцов так, будто ему следующему выходить на арену.

Кровь пропитывает униформу Ши, но она не сбавляет темпа. Лишь когда оружие ее противника со звоном падает на землю, она прижимает ладонь к ране, чтобы замедлить кровотечение, а потом наклоняется и поднимает упавший меч. Ее противник склоняет голову, и она бросает ему клинок, ее губы изгибаются в улыбке. Парочка, пошатываясь, возвращается к своему отряду, подкалывая и дразня друг друга. Они замолкают, как только начинается новый поединок. Талиесин все это время не сводит с них глаз.

— Ты скучаешь по этому, — тихо произношу я.

Он склоняет голову, в его глазах светится что-то отстраненное и задумчивое.

— Иногда. В Беллаторуме все проще. Сражайся. Побеждай. Постарайся случайно не сдохнуть. — Его усмешка выходит кривой. — Остальная часть жизни куда запутаннее.

— И не говори, — бормочу я.

— Лучше показать тебе. — Он встает и протягивает мне руку.

Я вкладываю свою руку в его ладонь и в груди нарастает паника, когда он рывком ставит меня на ноги.

— Показать что?

Но он подходит к стойке с мечами и берет один. Крутит его в руке.

— На что это похоже.

Я медлю, но вызов в его голосе очевиден. Жидкий страх скручивает желудок. Сейчас мне нужно доказать, чего я стою. Вот почему он привел меня сюда и теперь вооружен. Я могла бы попробовать сбежать, но он меня догонит. С мечом в руках у меня больше шансов.

— Ладно, — говорю я, подходя к стойке с оружием. — Покажи, но если собираешься меня прикончить, сделай это быстро.

И это шутка только наполовину.

— Люблю девушек, с которыми не соскучишься.

Он отступает в сторону, позволяя мне выбрать меч. Все они выглядят примерно одинаково. Простые, без каких-либо украшений, если не считать волчьей головы, вырезанной на эфесе. На некоторых лезвиях засохшей крови чуть больше, чем на других. Я хватаю ближайший. Он тяжелее, чем у Кирена. То был единственный меч, который я когда-либо держала. Но рукоять этого оружия идеально ложится в ладонь. Я пробую его на вес, делая взмах. Меч вихляет в моей правой руке, поэтому, чтобы удерживать его ровно, я добавляю левую. Это немного помогает. Но я почти уверена, что дрожь в руках больше связана с перспективой скорой смерти, чем с недостатком физической силы.

Пр щурившись, Талиесин начинает кружить вокруг меня.

— Ты раньше когда-нибудь сражалась?

— Пару раз. — Не уверена, что махание палками с моим лучшим другом или парочка уроков самообороны считаются. Но последнее, чего я хочу — это оказаться легкой мишенью. Даже, если так оно и есть.

Он ухмыляется, будто мы играем в Руку Лжеца, и он только что подглядел мои карты.

— Отлично. Посмотрим, на что ты способна.

Я сжимаю рукоять так крепко, как только могу, каждая мышца на руках напрягается от усилий.

— Ослабь хватку, — советует он. — Тебе нечего бояться.

Кроме тебя.

Он нападает быстро, клинок со свистом рассекает воздух. Но замах небрежный, почти ленивый. Я с трудом блокирую его. Сердце бьется о ребра. Он смеется и отскакивает назад.

— Хорошо, — говорит он. — Еще раз.

На этот раз он не шутит. Удары сыплются быстрее, жестче. Я блокирую первые два, но третий полосует меня по руке. Я вскрикиваю, когда рану обжигает воздух, и Талиесин отступает, опуская меч.