— Если он попытается выкинуть что-то подобное снова, просто скажи ему «нет».

Я фыркаю.

— Он не похож на того, кто слушает других.

На самом деле что-то подсказывает мне, что Талиесин принимает решения сам. Необычная черта для рыцаря. Сомневаюсь, что это делает его хорошим исполнителем приказов.

Инквизитор вздыхает, словно тоже это знает.

— Это не значит, что ты не должна попытаться.

Я молча иду рядом с ним.

— У нас шесть бассейнов в купальнях. Можешь ими воспользоваться, — говорит Инквизитор, когда мы подходим к крылу здания, и открывает дверь.

Пар бьет нам в лицо, как только мы переступаем порог. Мои плечи непроизвольно расслабляются; тело предвкушает тепло. Не то чтобы я собиралась раздеваться перед кучей незнакомцев.

— Орден Велезонта, должно быть, вас обожает. — Транспортировка такого количества воды наверняка стоит целое состояние.

Инквизитор качает головой.

— Под горами есть горячие источники. Мы провели от них трубы.

— Не магия? — удивленно спрашиваю я.

— Старая добрая инженерия. То, на что всегда можно положиться. Но вода полна целебных минералов с гор. — Он кивает в сторону двери. — Можешь пойти туда сейчас. Ты сегодня сражалась.

— Вряд ли это можно назвать боем. — Но останавливает меня не это. Я опускаю взгляд. Последнее, что мне нужно, это чтобы люди пялились на клеймо, выжженное у меня на груди.

— Они видели вещи и похуже, — бормочет он.

Сильно сомневаюсь.

— Может, в другой раз. — Ага, когда все семь кругов ада покроются льдом.

— Я принесу тебе кое-что для этого. — Он кивает на мою раненую руку.

Инквизитор заходит в небольшой лазарет и роется в шкафчике, даже не утруждаясь включить свет. Тем временем я изо всех сил вежливо стараюсь не обращать внимание на новобранцев, которые в раздевалке всего в паре футов от меня стягивают с себя тренировочную форму.

У него уходит какое-то время, но, наконец, он достает повязку и маленькую жестянку со штампом лицензии ордена Леонтии.

— Заживет через день или два.

— Я с этим справлюсь.

Я забираю у него и то, и другое и киваю на пар, клубящийся у входа в бани в дальнем конце помещения. Хоть один из нас должен получить от них удовольствие.

— Почему бы тебе не…

Он поправляет перчатки, даже не удосужившись взглянуть в ту сторону.

— Мне лучше не заводить тут неуставных отношений.

Может, он не хочет, чтобы кто-то увидел его собственные метки. Те самые, что я мельком заметила там, у озера, пока мы были в пути. Но если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что Инквизитор стесняется. Что почему-то кажется невозможным. Но не успеваю я проверить эту теорию, как мимо проходит Талиесин, одетый лишь в полотенце, обернутое вокруг бедер, и кожу, которой наградили его Звезды. Вот в его теле точно нет ни единой застенчивой косточки.

Проходя мимо меня, он подмигивает.

— Не желаешь присоединиться?

— Просто пиздец, — бормочу я. — Меньше десяти минут назад ты пытался меня убить.

Он лишь пожимает плечами.

— Легкое кровопускание — это просто прелюдия.

— Вообще-то, — говорит Инквизитор, останавливая его, — Давай поговорим прямо сейчас.

— Но…

— Сейчас, — обрывает его Инквизитор. Он поворачивается ко мне, помедлив секунду. — Можешь подождать там, где тебе будет удобнее.

Стоять здесь одетой кажется невежливым, поэтому я выдавливаю мрачную улыбку.

— Я подожду снаружи.

И мне плевать, о чем они там говорят. Я ни за что не сунусь в эти бани. В моей комнате есть отличная уединенная ванна. Спасибо большое. Наверное, я больше никогда никому не позволю увидеть меня голой.

Дождь прекратился, но грязи стало только больше. Взбухшие серые тучи все еще висят в небе, намекая на то, что еще один ливень неминуем. Но воздух свежий, а туман поредел настолько, что стали видны каменные дорожки и тренировочные площадки вдали. Я обильно смазываю руку настойкой, слегка шипя, когда она начинает жечь. Я уже перевязываю рану, когда раздается тонкий голосок:

— Больно?

Мои пальцы соскальзывают с бинта. Опустив взгляд, я вижу неподалеку маленького мальчика. Он сидит на коленях и рисует палочкой в грязи.

— Только моей гордости. — Я приседаю рядом с ним. — Над чем трудишься?

Его веснушчатый нос морщится от досады, когда он проводит палкой по слякоти.

— Над буквами.

— Разве ты не должен быть на занятиях? Тебе бы там дали пергамент. — Он напоминает мне Андри, хотя этот мальчик гораздо младше.

Он прочерчивает еще одну линию, образуя кривую «F».