На самом деле agentes in rebus были доверенными лицами, контролёрами, дипломатами и самую чуточку — следователями. Дороги они тоже именно проверяли — чтобы были чинены, чтобы никто не пользовался казёнными лошадками в обход государственных подорожных… и взяток лично агенту. В житиях той поры, когда любой христианин мог беспрепятственно съездить в паломничество в Иерусалим, сохранилась даже сумма, которую нужно было выплатить: три солида. Не так уж и много.

Сейчас получалось смешней. Дочь должна была проверять отца! Артуиса такой выворот судьбы откровенно позабавил. Отличный пример того, что выходит, когда имперская бюрократия пересекается с местным обычаем: чепуха и бессмыслица.

После того же, как ему удастся ослабить Дивед, возможно, империя решит договариваться с победителем. Вотадины, в конце концов, федерацию с Римом не разрывали.

* * *

Дурные вести пришли на пятой миле марша по землям южан. Белёсое, чуть голубоватое небо в послеполуденной дымке, отвратительно ровные, под линейку, квадраты полей выдавали руку римского землемера. Армия шагала вперёд — и король топал пешком вместе с солдатами, позволив свите не слезать из сёдел. Боевого коня за Артуисом вели в поводу.

На этот раз всадник был знаком королю лично — молодой витязь из комитата, только-только надевший золотой браслет и отведавший королевского пива.

Вестник неловко — слишком резко — спрыгнул с покрытого мылом коня. Лицо его пылало от ярости, когда он доложил:

— Измена, мой король! Пограничное отребье бросило комитат и разбежалось.

Гнев гонца был настоящим, но глаза выдавали неуверенность.

За спиной короля зашепталась свита. Кто-то сплюнул наземь, кто негромко бросил:

— Псы бродячие…

— Чего они испугались? — спокойно спросил Артуис.

Ничего выдающегося от профессиональных грабителей король не ждал. Скотокрады шли за ним не из верности, и даже не за деньги — не стоили они денег, а из надежды на добычу. Трусость у них была воспитанная, практичная — чужая корова не стоит того, чтобы за неё умирать, да и своя, обычно, тоже. С другой стороны, разбежаться, когда от начала похода не прошло и полудня — достижение, достойное занесения в триады.

Король медленно потер переносицу — жест, который его свита знала хорошо. Не гнев, а насмешка. Артуис даже улыбнулся, когда принял решение дать бардам заказ на триаду «Три самых трусливых воинства острова Придайн», ну и внести туда имена этих трусов…

Гонец ответил коротко.

— Этого.

Достал из кожаной сумку изрядно помятый свиток пергамента.

За спиной короля грянули смешки… и стихли, когда свита разглядела золотую печать.

Король, не притрагиваясь, велел грамоту прочесть. Если это дело рук той, о ком он подумал, на пергаменте вполне может быть яд. Восточный Рим славится некоторой изощрённостью, опять же, ведьма в составе свиты ушастой имеется… Разумно было поберечься.

Для чтения у Артуиса даже специальный человек имелся: кантатор. Пел он редко, зато часто пересказывал слишком уж сухие слова короля слогом, который волнует сердца. Читал он тоже с выражением. Конечно, потерять талантливого подданного от яда тоже не хотелось, но не мог же король показать, что боится? А так — всё обычно, король пожелал, чтобы все слышали, что написано в грамоте, только и всего.

Король выслушал короткое распоряжение обеспечить час — критически важное время, чтобы рабочие в шахтах и на промывке руды успели, бросив всё, укрыться в убежище. Тот самый час, ради выигрыша которого его сын и захватывал заложников.

Это было понятно.

Понятна была и подпись, соответствующая сокращению на печати — три имени из четырёх.

Августина Флавия Ираклия Немайн.

Августина — имя собственное одной из дочерей императора Ираклия, которую тот короновал незадолго до своей смерти. Ничего хорошего из этого не получилось, но человек такой есть, и это легитимная римская императрица. Корона снимается постригом, искалечиванием или смертью. Ничего из этого с Августиной не произошло.

Флавия — распространённая фамилия, но и императорская. Собственно, она и распространена потому, что на престоле империи сидит третья династия с таким родовым именем.

Ираклия — чуть интереснее. Римские прозвища по отцу или матери известны, характерный пример — Веспасиан, сын Веспасии, но сохраняется и сходство с бриттским или ирландским обычаем носить отчества: Кередиг ап Кунеда, например. Ничего бы не значило, если бы не четвёртое имя — «второе прозвище» римской традиции.

Немайн.

Имя древней богини. Или — мелкой ушастой девчонки из донесений его информаторов. Странная и несуразная прибавка к имени: христиан отпугнёт язычеством, римляне и греки припомнят, что в старые времена имена богов нередко давали рабам. Местные язычники мгновенно поймут, что перед ними не богиня и сочтут присвоение имени за святотатство.

Вот зачем человеку в здравом уме взбрело так назваться?

— Немайн? — улыбнулся король. — Тогда понятно, грамота подделана и запечатана золотом эльфов. Трусам и глупцам, конечно, хватило и этого…