Граф, да и графиня тоже, оба опять цепенеют.

— А в тот раз мы повздорили, и Хендрик напал на меня. Пришлось его избить, — на моё лицо наползает мечтательная улыбка. — Пожалуй, это самое лучшее воспоминание в моей жизни. Когда мой кулак с размаху врезается в ненавистное лицо…

— Однако… — других слов граф не находит, настолько его впечатляет моя счастливая улыбка.

Разговор тихо угасает. К таким подробностям нашей семейной жизни Фарканы оказались не готовы.

Три дня спустя.

— Больно? — мы все трое — я внимательно, родители напряжённо — следим, как медленно и осторожно Диана пробует идти без костылей.

— Немножко, — девочка слегка морщит лобик.

— Тогда пока ходи с костылями, а на ночь шину можно снимать, — выношу свой высочайший вердикт.

Заживление идёт стремительными темпами. Небольшая боль свидетельствует о том, что процесс не закончен, но близок к завершению. Иначе болевой импульс носил бы ударный характер. Утолщение на костях в местах перелома есть, но плавное, почти незаметное. Его позже можно убрать. Скажем, через год, если само не выровняется.

Вечером за ужином делаю объявление:

— Пожалуй, пора мне домой, Ваше сиятельство.

Дамы, взрослая и маленькая, заметно огорчаются.

— Стэн, ты в своём праве, но… — граф мнётся, затем продолжает: — Диана пока не до конца вылечена. Может, подождёшь с недельку?

— Моего участия уже не требуется. Дня через три она сможет ходить без костылей, но шину днём пусть носит. Ещё с недельку-полторы. Через полгода или год мне неплохо бы проверить, как обстоят дела, но я всегда могу в гости приехать.

— Мой дом всегда открыт для тебя, Стэн, — граф кивает.

На следующий день, после завтрака.

Меня передают на нашу сторону на мосту через реку Эливер. Это в получасе верховой езды от Цветочного луга вверх по течению. Делегация небольшая — граф с четвёркой ратников и я.

Постовые удивились, но не пропустить меня, естественно, не могли. Сердечно попрощавшись с графом и его людьми, слезаю с лошади. Не моя ведь. Граф порывался мне её подарить, пришлось остудить его:

— Ваше сиятельство, вы должны понимать, что сделаете подарок не мне, а моему отцу. Вам точно этого хочется?

Не удержал граф перекосившееся лицо. Не любит он почему-то моего отца. Ко мне отношение совсем другое. Обе его женщины вышли меня провожать, предварительно расцеловав и вогнав в смущение. Пустил им оздоровляющую волну по телу, мой прощальный подарок.

Через десять минут еду с сопровождающим из числа постовых. Еду и размышляю. О своей не по возрасту мудрости и умении обзаводиться друзьями. Это граф ди Гревис исхитрился обзавестись врагом в собственной семье. Ну, если не врагом, то посторонним, чужим. Поссорился с соседом. Я поступаю ровно наоборот. Погостил у Дортинов, теперь они мои лучшие друзья. Побывал в плену у Фарканов, те отпустили меня чуть не со слезами. Вот как надо жить! Главное искусство при этом в том, чтобы не позволять оттаптывать себе ноги. Сам бы я неизвестно когда до такого додумался — спасибо предку, не оставляет меня без советов и разъяснений. Иначе даже друзья могут непринуждённо залезть на шею и весело свесить ножки. Искусство в том, чтобы объяснить им непозволительность такого, сумев не обидеть.

Полтора часа неспешной езды — и вот я дома. Меня встречают. Всей семьёй, я в первый момент даже теряюсь. Сопровождающий ускакал в конце пути вперёд и предупредил. Не успел придержать. Ладно, время собрать мысли в кучу у меня есть. Не торопясь спешился, отдал поводья ратнику, которому вроде надо отправляться назад, но почему-то он не спешит.

— Как я счастлив снова видеть вас, отец! — раскидываю руки в стороны и бросаюсь в объятия, как в атаку.

Граф не успел среагировать правильно, пришлось как пришлось. Скованно хлопает меня по плечам и выдыхает, когда я переключаюсь на любимую матушку.

— Милая матушка! — мой голос звенит от искренней любви. — Как же я безмерно скучал по вам!

Графиня обнимает меня тоже несколько деревянно, но на капельку теплее, чем отец. Однако пик напряжения ещё не наступил.

— Возлюбленный брат мой! — кажется, я повторяюсь, но лучше ничего не придумал. — Дай я тебя обниму!

Хендрик не успевает опомниться, как уже вяло пытается вырваться из моих крепких братских объятий. Слегка зеленеет, но старается не подавать виду, как ему не понравилось то, что я ему на ухо шепнул.

— Сесилия! Это невозможно! Ты стала ещё красивее за такой короткий срок! — тискать взрослую сестру всё-таки неприлично, поэтому ограничиваюсь поцелуем ручки.

Зато она приветствует меня сердечнее всех. Ласково треплет волосы, искренне улыбается и гладит по плечу. Я продолжаю сиять на всех всем своим счастливым лицом. Натурально, я счастлив, я ведь не гениальный актёр, способный сыграть, что угодно.

Действую по рецепту от предка. Если кто-то вас намеренно или неосознанно ставит в неловкое положение, тут же сделайте то же самое с ним. Только надо постараться, чтобы моя лужа для родственничков вышла намного глубже.