Аппарат идёт ниже. Трещина сужается, потом снова расширяется. Геокарта полностью перестаёт совпадать со стенами.

На двести девяносто первом метре разведчик фиксирует слабый сигнал металла, заставляю его развернуться.

Свет цепляет страховочный карабин. Пустой. Рядом отпечаток подошвы в мягкой минеральной корке. Один. Потом ещё один ниже.

— Он двигался, — говорит диспетчер.

Вот здесь память на секунду проваливается. Следующий «сохранённый» фрагмент начинается с того, что я уже надеваю дополнительную теплозащиту. Прошло тринадцать часов двенадцать минут после падения.

— Вы не пойдёте туда, — говорит начальник аварийной смены. Помню лишь его голос.

— Пойду.

— Второй аппарат ещё работает.

— Он не умеет тащить человека.

— Вы тоже не сможете, если костюм расплавится.

— Тогда придётся постараться, — Саэль бы оценил аргумент.

Спускаюсь. Первые сто метров проходят легко. Потом камень становится горячее. Не весь. Полосами.

Приходится выбирать стену по температуре и прочности одновременно. Несколько раз останавливаюсь, чтобы дать защите сбросить тепло в охлаждающий буфер.

На отметке второго разведчика нахожу броневую накладку. Беру её с собой.

Ниже появляются следы.

Сломанный край породы, царапина от карабина, капля герметика на камне.

Разлом уходит вниз слишком узким проёмом для меня в костюме.

Снимаю внешний плечевой щит. Прохожу ещё. Температура снаружи поднимается. Архивариус показывает предел сопротивления.

Почти назло двигаюсь дальше. В какой-то момент правая перчатка касается стены и её верхний слой становится мягким.

Отдёргиваю руку:

— Ещё двадцать метров, — выдыхаю я.

— До чего? — спрашивает Архивариус.

— До следующей точки связи.

— Её существование не подтверждено.

— Значит, проверим.

Через двенадцать метров охлаждающий контур выдаёт предупреждение. Через пятнадцать — второе.

На семнадцатом метре внешний слой защиты на левом бедре начинает пузыриться. Приходится остановиться:

— Саэль! — использую громкоговоритель.

Тишина.

— Саэль Орн!

Ничего.

— Ещё пять метров.

— Нет, — говорит Архивариус.

Тогда он спорил реже, поэтому я послушал его. Поднимаюсь.

Пятнадцать часов после падения.

Медик пытается снять с меня оплавленную наружную перчатку. Держу руку так, чтобы он мог работать, и одновременно читаю сообщения второго разведчика.

— Дайте мне три минуты, — говорит медработник. — У вас ожог.

— Поверхностный.

— Именно поэтому я хочу, чтобы он таким и остался.

Даю ему две с половиной минуты. Он наносит защитный слой, меняет наружную накладку и запрещает касаться горячей породы правой ладонью.

— А левой? — он смотрит на меня так, что вопрос можно считать закрытым.

Аварийная смена приносит новую карту. За время моего спуска модель трещины изменилась ещё раз. Один из инженеров предлагает бурить обходной канал с северной стороны.

— Время? — спрашиваю я.

— Шесть часов до первого окна.

— Нет.

— Можно ускорить до четырёх.

— Нет.

— Тогда что?

Показываю на канал второго разведчика:

— Ищем существующие пустоты. Бур только после того, как не будет шанса обвалить то, что ещё держится.

Инженеру ответ не нравится, но он всё равно делает.

Это Нар-Келл. Здесь камень принимает решения быстрее людей, поэтому профессиональная гордость долго не живёт.

У аварийной карты стоит шесть человек. Двое спорят о давлении в нижней полости. Один показывает график.

Смотрю на цифры:

— Когда началось?

— Три часа назад.

— Почему меня не вызвали?

— Вы были внизу.

Ответ разумный, и это раздражает сильнее.

Разлом перестал быть просто дырой, в которой исчез человек. Под нами открылась новая полость. Давление росло из-за газа и нагрева. Трещина тянулась в сторону старой шахты, а дальше — к жилому массиву.

— Бурить вниз? — спрашиваю я.

— Нижний канал заблокирован после обвала.

— Боковой?

— Слишком узкий.