— Прожечь?

— Под ним жила. Получим второй прорыв.

Читаю модель ещё раз:

— Сколько людей?

— В зоне обязательной эвакуации триста двадцать с лишним. Плюс смена на переработке, если фронт уйдёт правее.

— Эвакуируйте всех.

— Уже.

— Сколько есть времени?

— Если модель верна — несколько часов до критической деформации. Если нет, то меньше.

Мне не нравится ни один вариант.

Второй разведчик всё ещё внизу, заставляю его пройти по другому рукаву. Он находит глубокую вертикальную щель, куда человек в костюме мог протиснуться боком. Отправляю аппарат туда — связь становится хуже.

На последних кадрах видна светлая минеральная корка на стене. Потом аппарат переворачивается.

Ещё два кадра, темнота. Связь пропадает. Автовозврата нет.

Запускаю кабельную тягу — трос идёт свободно первые двадцать метров, затем стопорится. Тяну сильнее. Не идёт.

— Оставьте, — говорит аварийный инженер.

— Нет.

— Мы потеряем лебёдку.

Трос двигается на сантиметр. Ещё. Потом рвётся. На барабан возвращается только конец. Разведчик остаётся внизу.

Почти девятнадцать часов с момента падения Саэля. На карте появляется новый красный сектор. Давление растёт быстрее расчёта.

— Следующий разрыв пойдёт вверх, — говорит инженер.

— Уверен?

— На восемьдесят один процент.

— Остальные девятнадцать?

— Вбок. Это хуже для шахты.

— А для посёлка?

Он молчит. Значит, одинаково.

Смотрю на нижнюю модель. Где-то под ней Саэль или его тело.

— Время до прорыва.

— Двадцать восемь минут по текущей скорости.

— Процесс эвакуации?

— Основной жилой сектор вышел. В нижнем перерабатывающем модуле ещё сорок три человека.

— Успеют?

— Если ничего не изменится, — ненавижу эту фразу.

В задумчивости открываю схему зарядов. Чтобы закрыть разлом, нужно обрушить две боковые стенки внутрь и прижать нижний канал массой породы. Схлопнуть его.

Пять точек. Две верхние, три нижние. Последовательность с задержкой, чтобы камень пошёл в центр. Сам учил Саэля ставить такие связки на аварийных проходах.

— Подготовить заряды, — говорю я.

Начальник смены смотрит на меня:

— Там ваш человек.

— Знаю.

— После схлопывания поисков не будет.

— Я понимаю это.

— Мне нужно решение владельца операции.

— Решение моё.

Из сектора переработки эвакуированы все. Внизу остаётся один, которого может убить мой взрыв. Если он ещё жив. Последний раз кидаю взгляд на аварийный канал Саэля.

САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ ПОТЕРЯН.

— Григорий Алексеевич, — говорит Архивариус.

— Вижу.

Давление проходит красную линию. Рука зависает над подтверждением. Я бы мог ждать ещё целую минуту…

Подтверждаю.

Первый заряд взрывается глухо. Второй отвечает справа. Потом три нижних срабатывают с короткой задержкой, как и рассчитано.

Камень идёт внутрь. Модель давления изменяется. Красный сектор перестаёт расти.

Смотрю на строку Саэля. Она исчезает вместе с картой нижнего канала.

Память обрывается.

— Григорий Алексеевич.

Открыл глаза.

Манжета держала руку плотнее, чем до сна. Температурный цикл уже перешёл во вторую фазу.

— Сколько?

— Четыре часа тридцать восемь минут.

— Плечо?

— Воспалительная реакция снизилась. Около двух третей функционального ухудшения, полученного в последней охоте, компенсировано. Полная силовая нагрузка по-прежнему запрещена.

Медленно поднял руку до подбородка, выше — ещё рано.

— Нар-Келл?

— Не изменился.

— Последний биометрический пакет Саэля.

— Сигнал потерян из-за экранирования и разрушения канала. Терминальный биологический пакет отсутствует.

— Внешняя среда. Последние четыре секунды.

На экране появилась та самая строка, которую во сне я наконец заметил.

МИНЕРАЛЬНАЯ ФРАКЦИЯ: НЕСООТВЕТСТВИЕ КАРТЕ ВЕРХНЕГО ГОРИЗОНТА.

— Почему она была низкой достоверности?

— Короткое окно измерения, загрязнение пылью после обрушения и отсутствие эталона рядом. В 2150 году пакет не позволял установить происхождение материала.

— А сейчас?

— Сейчас у нас есть другой образец для сравнения.

Я посмотрел в сторону лаборатории: