И третье, самое неприятное. Для слияния нужен второй слой той же функции. Именно регенеративный, и теперь я думаю, что именно того же ранга. А таких тварей не так много.

А это снова значит, что мне нужно конкретное зерно. Да уж.

Когда вернулся наемник, я тут же к нему обратился:

— Сайрус. Почему в разломе было бы опаснее?

Он не сразу понял, о чём я. Потом понял.

— Там было погано.

Я приподнялся на локте.

— В пустом разломе, из которого мы за полчаса до этого вышли? Там ведь не осталось ничего, что нам угрожает.

— Заходить туда было опасно, — чуть подробнее объяснил он.

Я сел.

— А как оно вообще ощущается? Опиши. Как что?

Он поморщился. Слов он не любит, а тут ещё и слова про то, что словами так просто не объяснишь.

— С детства я умел чувствовать опасность. Там бы я не выжил.

Я поднялся и прошёлся до камня и обратно, и меня даже не остановило, что каждый шаг отдавал в рёбра.

Спрашивать его надо аккуратно, иначе получу «м» и спину. И спрашивать надо не про то, что внутри разломов, потому что внутри он почти не бывал.

Без меня он ходил только в один — тот, давний, куда он полез за Сердцем и откуда вышел ни с чем, потому что вытащить его не сумел. Но главное, из разлома-то вышел живым. Всё остальное он видел снаружи. Прошёл мимо тысяч трещин, у каждой что-то почувствовал и пошёл дальше, и чем эти трещины были набиты, не узнал никогда.

То есть у него есть ощущения без содержимого. А у меня содержимое без ощущений: я знаю, что лежало внутри тех пяти-шести, куда мы лазили вместе, и понятия не имею, что он при этом чувствовал, стоя у входа.

Сложить одно с другим может только один из нас, и это не он.

— Сайрус. Сегодняшний разлом, из которого мы вышли. Ты у него стоял и что-то почувствовал. Значит, опасно было?

— Да.

— А в чём ты вообще меряешь?

Он поморщился, будто я попросил его спеть.

— Ни в чём. Что-то вроде тревоги. Мало, средне, много. Иногда очень.

Ну и прекрасно, мне точнее и не надо.

— Дендроидный. Вчерашний, когда ты его выбирал из трёх.

— Мало.

— А самый первый, с Королём Обезьян?

— Много.

— И ты в него полез.

— Мне нужно было Сердце.

Значит, трещины между собой он не сравнивает, а читает каждую отдельно, и читает достаточно уверенно, чтобы поставить на это жизнь, будучи на мели и на грани.

Хорошо. Теперь у меня есть три пары. И вывод такой, что он действительно не «ясновидящий». Ведь с дендроидами разлом был легкой прогулкой, а вот с Королем Обезьян мы прошли на грани. Ощущает он именно уровень неизбежной опасности.

— Сайрус. Ещё один вопрос, и я отстану. Бывало совсем без тревоги? Чтобы никак?

Вот на это он ответить мог, потому что тут ему не нужно знать, что внутри — только то, что он сам почувствовал у входа.

— Нет.

— Ни разу?

— Ни разу.

Он сказал это ровным голосом и вернулся к глефе, а я лёг обратно и уставился в свод пещеры, потому что вторая половина мысли уже подходила, но я не спешил радоваться, на всякий случай.

Если он чувствует неизбежную опасность, то есть один тип разлома, который у него обязан читаться как пустое место.

Такой, из которого можно выйти сразу.

Заходишь, оборачиваешься — трещина висит за спиной в трёх шагах. Ничего не трогаешь, разворачиваешься и уходишь. Опасности там ноль. С тобой в нём не случится вообще ничего, пока ты сам не подойдёшь и не согласишься.

А он мне только что сказал, что такого не чувствовал ни разу. Но это и неудивительно, ведь такие разломы крайне редки. За все годы игры я попадал в такой не больше ста раз. И, по его ощущениям, это должна быть самая пустая, самая никчёмная, самая не стоящая внимания трещина во всём поле.

Бестиарий.

Разломы снаружи не отличаются ничем. Значит, перебирать. И перебирать по обратному признаку — искать не там, где что-то есть, а там, где нет вообще ничего. Именно там, куда Сайрус по своей воле не свернёт.

Объяснял я им это утром, и объяснял плохо. Начал с середины, вернулся к началу, сбился несколько раз и потерял мысль. Слишком меня наполняло ощущение перспектив.

— Стой, — сказал Корн наконец. — Ты говоришь, есть разлом, где зерно дают на выбор.

— Да.