А Сайрус — это мужик с глефой.

Билда в моём смысле слова у него нет. Шесть слоёв, и все шесть про одно: бить сильнее, двигаться быстрее, держаться дольше. Ему подходит почти всё, что подходит человеку. Дай ему что угодно физическое — ляжет и впишется.

Значит, если я выберу тварь, у которой все три способности про тело, а не про воду, яд или зов стаи, то рулетка перестанет быть рулеткой. Она станет выбором из трёх годных, в котором мне просто не дают решить, какой именно годный я получу.

И таких тварей я помню. Не одну.

Я сел прямее, потому что дальше шло самое вкусное.

B идёт раньше A. Зерно падает до того, как всплывёт табличка про следующую ступень.

То есть мы получаем зерно, ставим его Сайрусу, смотрим, что вышло, — и только после этого решаем, идти наверх или уходить.

Впервые за весь расчёт мне давали посмотреть карту до того, как делать ставку.

Правда, был у этого минус. Если упадёт худшее из трёх, мы развернёмся, и моя гарантия сгорит вместе со ступенью. Я выйду с одним зерном регена в пелене и с усиленным напарником.

И это ещё не самое поганое.

Самое поганое — на рулетку я ставлю чужое.

Потому что если Сайрусу упадёт то, что послабее, я все равно буду голосовать идти дальше. И я уже знаю, как это выглядит изнутри: посмотрю на выпавшую строчку, прикину, что вроде терпимо, и скажу «пойдём». Потому что мне очень хочется наверх.

Я это сформулировал, и мне стало противно.

Разница между двумя вариантами простая. Отдаю гарантию — рискую своей наградой. Оставляю себе — рискую всеми нами и делаю вид, что это одно и то же.

— Сайрус.

— М.

— Если я поставлю тебе слой, его придётся класть вместо старого. У тебя шесть из шести.

— Знаю.

— Стирать будем тот, который выберу я.

Он подумал секунды три.

— Ну да.

— И тебе нормально?

— А что тут ненормального.

Он даже не понял вопроса. Слой по моему слову он однажды уже стирал и, кажется, до сих пор считает, что так и надо: человек знает, я нет, чего тут думать. Хороший авторитет я наработал.

Я встал и прошёлся вдоль стены. Туда и обратно, потом ещё раз. Рёбра слева отозвались на повороте — после костегребней они ныли до сих пор, и резерв за восемь дней ни разу не набрался под завязку, потому что всё время появлялись раны поважнее.

Из хождения по кругу меня вывел Корн — потому что больше половины своих мыслей я проговаривал вслух.

— Ты вот что скажи. На среднем рычаге два зерна за каждое испытание, так? — проговорил старик.

— Так.

— А сейчас в тебя сколько влезет?

— Одно.

— И в Сайруса одно. — Он поскрёб бороду. — А остальные, стало быть, на продажу.

Я хотел было возразить, что зерно, подобранное под свой билд, дороже любых денег, которые за него дадут, потому что оно подходит тебе, а не кому-то ещё.

Но тут в голову пришло, что гарантией можно выбрать очень дорогой слой. Такой, за который на аукционах передерутся. Десяток таких я назову не думая, правда, аукционы эти будут через сто лет.

А ведь добыча у нас на троих. Мы с Сайрусом станем сильнее, а старик из этого разлома не вынесет ничего, если не считать того, что мы отдадим на продажу.

— Ну так посчитай, — сказал Корн. — Всех зёрен по два, или по одному, но с A-рангом. Что дороже?

— Второе, — заторможенно ответил я. — A-слои стоят от двух с половиной тысяч золотом.

А сам про себя охреневал. Он что, хочет продать A-слой? Хотя если считать по рынку, то он прав, и прав крепко. И если говорить про доли, то я такое не тяну вообще никак.

Я сел и посчитал по-честному, потому что надеяться, что оно само рассосётся, было поздно.

Что мы выносим со стандарта. F, E, D — золотых на десять-пятнадцать, если брать самые дорогие, какие вспомню. C — сорок, и это реген, и он уходит мне. Можно рассуждать, что тот же взрыв Ци стоит две сотни, но реген мне нужнее. B — пятьсот, и оно уходит в Сайруса. A — две с половиной тысячи, и оно уходит в меня.

Три тысячи с небольшим на всё про всё, и делится это на троих. Тысяча каждому.

Сайрус берёт на пятьсот, значит, ему причитается ещё пятьсот.

Корн берёт на десять.

А я беру на две с половиной тысячи при своей доле в тысячу.

Полторы тысячи сверху. Из них пятьсот наёмнику и тысяча старику.

Я прикинул, чем крыть. Моя доля во всём, что мы натаскали за поход, — тысяча. Отдам всю, до последней медяшки, и останусь должен ещё пятьсот.

Красиво вышло. Я выхожу из самого богатого разлома в своей жизни без единого золотого и с долгом.