— Значит, это правда. Ты мой…

— Отец. — Он наслаждался этим словом, будто пробовал на вкус каждую букву.

— Скорее донор генетического материала, — поправила она, и в ее пустом желудке забурлила тошнота. — Мне повезло, что у нас нет семейного сходства.

— Разве? — Он указал на свой цвет кожи. — Я бы сказал, что в тебе есть оттенок моей серости. К тому же я вижу себя в твоих широких, жестоких глазах. Неужели нет?

— Нет.

— Хм, пожалуй, ты права. Ты ведь вылитая мать. — Он с какой-то тоской взглянул на части тела королевы. — Жесточайшая сирена семи морей.

— Хватит этой чуши, — рявкнула Мера. — Как ты сбежал из своей тюрьмы в траншеях?

Азинор плавал медленными кругами, и она следила за его движениями, всегда держась на безопасном расстоянии.

— Храбрые, глупые души, вроде твоей матери. Они бросались во тьму в поисках опасности или ответов, только чтобы встретить свою гибель. Я не мог уйти, поэтому оставлял их с собой, питаясь их силой, пока не набрал достаточно магии, чтобы сломать печать.

— Долго же ты собирался.

— Траншеи — не туристическая достопримечательность. — Он облизнул тонкие губы. — У меня было не так много посетителей, хотя однажды одна глупая сирена подарила мне водяного дракона на блюде. Прекрасное создание.

Кровь Меры застыла в жилах, когда в памяти всплыли образы этого зверя.

— Это была случайность.

— Счастливая случайность, которая предупредила меня о твоём существовании. Я одновременно мёртв и жив, поэтому не думал, что моё семя сможет дать ростки. Каким же чудесным сюрпризом ты оказалась.

С тоской глядя куда-то в пустоту, он, казалось, погрузился в воспоминания.

— Твоя мать не навещала меня, пока ты росла у неё в животе, но пришла после. Всегда держалась на расстоянии, сверля меня взглядом с края обрыва. Она оставалась на пару мгновений, а затем уходила, и с каждым годом её визиты становились всё реже.

— Не принимай это близко к сердцу, — огрызнулась Мера. — Сука была занята тем, что превращала мою жизнь в ад.

— Возможно. Но когда она перестала приходить на утёс, я понял, что что-то не так. И я понял, что надо спешить.

Его голос напоминал спокойное озеро ночью. Ублюдок был холоден. Расчётлив. Даже о королеве, о той, кто явно была ему небезразлична, Азинор говорил отстранённо. Или, возможно, его заботило только то, что Ариэлла могла ему дать.

Например, ребёнка.

Трудно сказать, когда речь идёт о психопате.

— Мне потребовались годы, чтобы вырваться на свободу, — объяснил он. — К тому времени, как я нашёл твою мать, от неё остались лишь кости.

«Продолжай с ним разговаривать, котёнок», — голос Баста внезапно раздался у неё в голове.

Облегчение разлилось по телу Меры. Он был с ней.

«Принято, напарник».

Притворяясь заинтересованной, она указала подбородком в сторону Азинора.

— Ты убивал всех и всё, что попадало в траншеи, но не мать. Почему?

— Она была другой.

Словно это что-то объясняло.

Склонив голову набок, придурок с любопытством смотрел на Меру.

— Странная вещь — связь душ. Твоя мать боится меня, но не может уйти. Я презираю её, но не могу перестать жаждать её присутствия. Понимаешь, дочь, она для меня то же, что ночной фейри для тебя.

Мера замерла, и в душу закрался ужас, от которого подкашивались ноги, но она не позволила себе показать эмоции. Она не доставит ублюдку такого удовольствия.

— Как романтично.

Нет. Два таких сломанных существа не знали, что такое любовь. Их связь была чертовски ядовитой.

Указав на разбросанные части тела королевы, Мера усмехнулась.

— Это твоя любовь? Ради этого ты устроил это больное представление?

— Нет. Видишь ли, мне нужна твоя помощь. Вместе мы вернём её.

Мера сжала медальон так сильно, что руны на его поверхности, вероятно, отпечатались у неё на коже.

— Ты точно сошёл с ума.

Проигнорировав её замечание, Азинор взглянул на морское дно. Только тогда Мера заметила корону Суши и Моря, наполовину зарытую в песке за пределами круга из частей ее матери.

— Не возьмёшь её? — спросил он. — Она твоя по праву.

— Я думала, ты её хочешь.

— Я не гоняюсь за глупой короной. Это было развлечение королевы.

Что означало, что он не хотел власти. И мести — тоже. Она не горела в его глазах, не сочилась в его словах, как это всегда было у Ариэллы Вейвсторм.

— Чего же ты хочешь тогда?

— Разве это не очевидно? — Он указал на пустое пространство вокруг них. — Я хочу, чтобы всё сгорело. Земля, море — неважно. Я снова утоплю этот мир в пепле и крови, дитя. Останется лишь хаос.