Она нежно проводит руками по моей голове, словно изучая меня в темноте одним лишь осязанием. Мягко гладит мои рога. Но не отстраняется. Продолжает перебирать мои волосы, так, будто я вовсе не монстр, которого нужно усмирить. Нет, она смотрит на меня своими пронзительными синими глазами так, будто я представляю собой что-то ценное, что стоит сберечь.

Я позволяю ее пальцам невесомо скользнуть вниз по щекам, а затем к ключицам. После этого она просовывает палец под мою маску, и я перехватываю ее запястье, глядя на нее молчаливым «нет».

Я жду, что она отступит, уйдет, как и все остальные, когда поймут, что я вовсе не милое создание. Но вместо этого она кивает, без тени разочарования принимая мои границы.

Когда она снова, уже увереннее, проводит пальцами по моим волосам, голод в груди впервые за всю ночь утихает. Я облизываю губы, и мой голос звучит хрипло.

— Как тебя зовут?

Ее пальцы замирают, а глаза встречаются с моими.

— Талия, — произносит она впервые, и мое сердце едва не останавливается в груди.

Ее голос звучит как шепот горного ветра, как волна, разбивающаяся о песчаный берег. Как я мог прожить всю жизнь, не слыша столь прекрасного голоса?

Я закрываю глаза. Позволяю ощущению ее пальцев вернуть меня в реальность, и когда я наконец поднимаюсь, она отпускает меня. Я делаю шаг назад, ощущая пустоту от того, что ее касаний больше нет, и возвращаюсь к центру шатра.

Я понятия не имею, что сейчас произошло. Но в одном я уверен наверняка — если она вернется... я не смогу заставить себя не пойти за ней.

Конечно.

Я проскальзываю наружу через щель в задней части шатра.

Я показала Дьяволу, что он может опуститься на колени без боли, и это было моей единственной целью на сегодня.

Большинство людей приходят на Карнавал ради возможности нарушить правила общества и позволить своим самым темным, самым порочным желаниям принять истинную форму.

Но не я.

Нет.

Я прихожу сюда, чтобы смотреть на него.

На мужчину, который днем сидит в клетке и позволяет другим творить с ним порочные вещи, не произнося ни слова протеста.

Я наблюдаю у края толпы.

Слушаю, как люди улюлюкают и кричат, умоляя, чтобы следующей была их очередь.

Я словно тень за их спинами.

Я не жду своей очереди.

Не прошу разрешения сделать с ним что-нибудь ужасное.

Потому что в конце концов то, что я хочу с ним сделать, невозможно купить за деньги.

Это не первый раз, когда меня тянет к тому, мимо чего проходят все остальные.

Когда я была маленькой, моя спальня превратилась в настоящий приют для раненых птиц, трехлапых кошек, умирающих растений и сломанных безделушек, которые я вытаскивала с гаражных распродаж или подбирала у обочины.

Мама любила шутить, что стоит чему-нибудь выглядеть брошенным, как я обязательно найду способ притащить это домой.

Она никогда не понимала, что я не видела в этом сломанных вещей.

Я видела лишь то, от чего все остальные уже отказались.

И сейчас, стоя здесь, среди людей, которые видят в нем только монстра…

Я не могу перестать думать о том, кого именно они выбросили из своей жизни, прежде чем запереть его в клетке.

Свет погас раньше, чем я ожидал. Думаю, кто-то из других артистов сегодня немного перестарался с весельем, и толпа начала расходиться.

Но неважно.

Я уже направляюсь обратно к своему шатру, когда меня догоняет Брюс.

— Эй!

Я вздыхаю и оборачиваюсь к нему. Его тяжелые шаги сбиваются позади меня.

— Что? Представление закончилось, и я хочу спать.

Он кладет руку мне на плечо и долго сжимает его.

— Кто была та девушка, с которой я тебя видел?

Сердце начинает биться быстрее.

Он видел меня.

Кто-то еще меня видел?

Обычно, когда он выпускает меня, сам сразу уходит через дверь.

— Какая девушка?

Он обнимает меня за плечи и ведет к моему шатру.

— Да брось, Дьявол. Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Не прикидывайся дураком.

Его хватка становится чуть сильнее — ровно настолько, чтобы я почувствовал.