Шрифт:
Я ехал по пустому Бекетова и думал, что, может быть, на этот раз мне придётся задать его два раза. И что я, кажется, к этому готов. Впервые в жизни.
Глава 24. Сандалии с медведями
Глава 24. Сандалии с медведями
*До свадьбы 3 дня*
В среду утром, в десять, ко мне пришла опека.
Две женщины, одна постарше, полная, в очках, с папкой, другая помоложе, худенькая, в джинсах и с бейджиком на шнурке. Олег Борисович приехал за десять минут до них, сухой, седой, в светлом летнем костюме, с кожаным портфелем, и сел у меня на кухне на табуретку, как будто сидел там всю жизнь.
Они вошли, представились, показали удостоверения. Сказали, что поступило обращение. Анонимное. Что ребёнок проживает в ненадлежащих условиях. Что мать не обеспечивает ребёнка необходимым. Что ребёнок длительное время находится в подвальном помещении без надлежащего питания.
— Проходите, — сказала я. — Смотрите.
Они смотрели. Холодильник, в котором были молоко, творог, сыр, яйца, сосиски, кастрюля с супом, вчерашние котлеты и баночка с клубничным вареньем от тёти Вали. Мишина комната, где была кровать, застеленная синим покрывалом с ракетами, шкаф с одеждой, стол с карандашами и книжками, полка с книгами про Арктику, и на полу, в углу, почти собранный ледокол из «Лего» с вертолётной площадкой. На тумбочке у кровати стоял белый медведь из моржовой кости.
Миша сидел на полу и собирал кран для ледокола. Он посмотрел на тёть с папкой без всякого интереса и вернулся к крану.
— Здравствуй, — сказала та, что помоложе, присаживаясь рядом с ним. — Тебя как зовут?
— Миша.
— А что ты собираешь, Миша?
— Ледокол. «Арктика». Атомный. У него двойной корпус, чтобы лёд не пробил.
— Ого. А кто тебе его подарил?
— Тётя Алина, — сказал Миша. — А медведя дядя Максим. Он из бивня. Его ненец вырезал. Он охраняет от плохих снов.
Женщина посмотрела на медведя. Потом на меня. Потом снова на Мишу.
— А ты в садик ходишь?
— Хожу. В летнюю группу. До обеда. А в сентябре в школу. В первый «А». У меня выпускной был. Мне диплом дали. Вот.
Он вскочил, достал из ящика стола диплом выпускника детского сада, в рамке, с фотографией, где он в белой рубашке с бабочкой, и показал ей.
— Молодец, — сказала она. — А мама тебя на работу водит?
— По субботам. И когда тётя Валя болеет. У мамы на работе Зоя Петровна. Мы с ней играем, кто идёт мимо окна. Она выигрывает. Сорок семь на четырнадцать. Но я догоню.
Та, что постарше, в очках, стояла в дверях комнаты, смотрела на всё это и что-то писала в своей папке. Олег Борисович стоял за её плечом и смотрел, что она пишет.
— А мама тебя кормит? — спросила та, что помоложе.
Миша посмотрел на неё как на человека, который спросил очевидную глупость.
— Конечно, кормит, — сказал он. — Сегодня каша была. Овсяная. А вчера котлеты. А у Веры Павловны пирог с капустой. С характером.
Женщина в очках вдруг улыбнулась. Первый раз за весь визит.
— Это кто это? — спросила она.
— Бабушка, — сказал Миша. — Ну, не моя. Она мама жениха. Но она мне альбом показывала. Там медведь на велосипеде. В цирке.
Они пробыли полчаса. Посмотрели ванную, кухню, мои документы, справку из садика, которую Олег Борисович велел мне взять заранее. Задали мне несколько вопросов: где работаю, сколько зарабатываю, есть ли родственники, кто помогает. Я ответила. Олег Борисович дополнял, сухо и точно, ссылаясь на какие-то статьи.
Потом женщина в очках закрыла папку и сказала:
— Нарушений не выявлено. Акт пришлём на почту.
Она посмотрела на Мишу, который снова сидел на полу над краном, и сказала мне, понизив голос:
— Знаете, сколько у нас таких звонков? Каждый день. Соседи, бывшие, свекрови. Кто-то кому-то мстит. — Она покачала головой. — Хороший у вас мальчик. Умный.
— Спасибо.
— Обувь ему только новую купите. У двери стоит, со скотчем. Это я так, не для акта. Просто.
Они ушли. Олег Борисович ушёл следом, сказав, что ждёт нас в двенадцать у себя на Покровке, и что всё будет хорошо. Миша вышел в прихожую, посмотрел на закрытую дверь и спросил:
— Мам, а это кто были?
— Тёти, которые проверяют, хорошо ли детям.
Миша подумал.
— Мне хорошо, — сказал он. — Ты им сказала?
— Ты им сам сказал, зайчик.
— А, ну ладно. — Он пошёл обратно в комнату. Остановился в дверях, обернулся. — Мам. А новые сандалии правда купим?
— Правда. Сегодня.
— Синие?
— Какие хочешь.
Он подумал.
— Синие. С белым медведем.
Кабинет Олега Борисовича был на третьем этаже старого дома на Большой Покровской, над магазином часов. Там были высокие потолки, книжные шкафы до потолка с юридическими справочниками, тяжёлый письменный стол из тёмного дерева, кожаные кресла и окно на Покровку, где внизу текла праздная толпа туристов. Пахло кожей, бумагой и почему-то вишнёвым табаком, хотя Олег Борисович не курил.