Она все еще на мне спазмировала. Член с мокрыми, до одури возбуждающими звуками вколачивался в ее дырочку. В комнате отчетливо пахло похотью и человеческим совокуплением. И я слышал ее стоны.

Похуй уже какие.

Похуй...

Бам! Бам! Бам!

И еще несколько особенно жестких, размашистых толчков — и меня накрыло.

И разорвало к чертовой матери! В мясо просто. Долго. Бурно. Сладко. Я забыл собственное имя от эйфории, пока член огненными импульсами выплескивал в Настю сперму. Все до последней капли.

Я переполнил ее.

Но, блять. Как же мне было плевать на все это в тот момент.

Я перся. И каждый охренительно прекрасный спазм по телу был как удар током. И я, только чтобы удержать этот абсолютный, всепоглощающий экстаз, впился зубами в плечо Насти и зарычал, понимая, что...

Это вышка!

И мне больше не нужно было ничего. Только вот так лежать с ней, кайфуя от каждой секунды, проведенной рядом. Пока внутри нее опадал член. Пока стихала наша обоюдная пульсация, оставившая после себя лишь тяжелое, словно ватное одеяло, и яркое послевкусие.

Она снова дернулась.

А я снова обнял ее крепче.

Прижал к своей груди, переплетаясь с ней ногами. Уткнулся носом в ее затылок, вдохнул нежный, цветочный аромат ее волос. Словил обалденный приступ головокружения. И принялся ее укачивать в своих руках, шепча слова утешения.

Она плакала. Тихо. Надрывно.

Ее худенькие плечики подрагивали, и слезы, соленые и жгучие скатывались мне на руку. А я не знал, что сказать. Кроме уродливой, но очевидной правды.

— Прости, Настя... прости... но у меня не выходит... не получается иначе... я не могу просто смотреть на тебя... прости...

Я гладил ее по бокам, талии, бедрам. Стирал со щек соленые дорожки. Шептал о том, какая она особенная для меня, нежная, чистая, бесконечно манящая. И не отпускал ее до тех пор, пока моя Кукла наконец-то не затихла у меня в руках.

Ее всхлипы сошли на нет. Дыхание выровнялось. Тело обмякло.

А я зачем-то представил себе, что не было ее молчаливой истерики.

Был только рай. Один для нас двоих.

И что-то тут же накатило на меня, накрыло с головой. Я не знал, что это такое. Нежность? Забота? Бесконечное чувство собственности? Оглушающая потребность владения этой девушкой?

Да, все вместе...

Оно меня захлестнуло. Затопило. Но не напугало. Я просто еще раз убедился в той своей абсолютно правильной мысли, что у Насти нет выбора, ибо я за нас двоих уже все решил. Нам кругом вместе. А будет еще лучше. Ее тело эту аксиому уже постигло. Осталось дело за ее упрямым сознанием, которое еще зачем-то бунтовало и противилось мне.

Как глупо...

Мы ведь лишь время теряли.

И на этом самом месте я, натрахавшийся и счастливый до усрачки, наконец-то отрубился.

Глава 22 – Скатерть дорога

Настя

Я так устала.

От всего. От тотального душевного одиночества. От мужчины, который меня преследовал. От его тлетворного присутствия в моей жизни. От того, что от него, как от черной плесени, мне никак не удавалось избавиться. И от того, что у меня, кажется, начали опускаться руки.

Ибо, что я могла ему противопоставить?

Если только взять отцовские вилы в сарае и нанизать на них Сергея Панарина, сделав тем самым чудесный визжащий шашлык. И я бы могла. Нет, правда. Вот только не хотелось половину жизни из-за его кончины провести в местах не столь отдаленных. Я еще надеялась, что есть какой-то иной выход.

Более гуманный.

Более простой. Ведь все гениальное просто — не так ли?

Боже...

Он приехал ко мне в мое село! Уму непостижимо, но я ведь не сошла с ума, я же на самом деле бахнулась в обморок, потому что увидела его распивающего чай на моей кухоньке. Весь такой столичный сноб и затеcался в деревенский домишке с низкими потолками, подбитыми пожелтевшей от времени клеенкой. Да и потом он никогда не исчез. Именно он вызвал по мою душу доктора. И именно он сидел сейчас где-то там, в зале, на скрипучем отцовском кресле, развернув перед собой дорогущий серебристый ноутбук с логотипом в виде надкушенного яблока.

А мне было тошно дышать с ним одним на двух воздухом, не то чтобы уснуть в родных стенах. Он их своим присутствием осквернил. Теперь это был уже не дом, а тюрьма, где в качестве надзирателя был он — человек, который преследовал лишь одну цель — вырвать у меня согласие на то, чтобы беспрепятственно насиловать мое тело в свое бесконечное удовольствие.

И плевал Панарин на то, что я этого не хотела от слова «совсем».

Пф-ф-ф...

Этим миром правили не закон и порядок, не демократия и уж точно не честь на пару с достоинством. Здесь заказывали музыку власть имущие и вот такие миллионеры-потребители, как Сергей, чья воля ломала на своем пути все, в том числе и меня.