Иногда силился понять, что меня так к ней тянет эпически. Внешность? Да что я телок красивых не топтал?

Ум? Ну тут сложно удивить. В моем мире больших денег и возможностей дур было днем с огнем не сыскать. Ведь одной смазливой мордашки и услужливого «вареника» было мало, чтобы зацепить такого, как я, или любого другого из нашей братии пресыщенных потребителей. Здесь смекала нужна и изюминка.

А тут, казалось бы, ну куда? И откуда?

Молодая, глупенькая, пороха не нюхавшая. А вставила так, что до сих пор перед глазами стояла прибитая картинка, как я ее трахал. И как мне было по кайфу с ней. Ее стоны. Ее идеальное тело. Глаза блядские, голубые, полные ненависти.

Пиздец!

Не об этом я сейчас греть голову должен! У меня за спиной изнурительный марафон: месяцы разведки и скрупулезного аудита, изматывающие переговоры с продавцом и согласования с регуляторами двух стран. Санкционные ограничения. Валютные риски. Экологические обязательства. Налоговые гарантии.

Впереди хаос интеграции. Замена менеджмента, модернизация, перестройка логистики для выхода на новые рынки сбыта. Ебейшая игра на выживание, где цена ошибки — миллиарды и репутационные потери.

А я на бабе завис...

И что тут говорить, так и не смог вычистить голову от мыслей о ней.

Ведь я был здесь — в Казахстане. А она там — в Омской области, в глушь затерянного среди озер и болот села. И я не мог к ней сорваться, как бы этого не хотел. Даже тогда, когда мне сообщили, что ее отчим все-таки благополучно покинул этот мир.

И даже тогда, когда я узнал, что Настя слегла с простудой. Хотя и имел непреодолимое желание добраться до ее строптивой задницы и выпороть ее как следует, за то, что себя не бережет. Для меня. Шутки ли? Довела себя до сорокоградусной температуры.

Но ничего. Выписали доктора, антибиотиками промариновали. Пришла в чувства.

А там уж и я сам выбрался к ней на одиннадцатый день. Ну, блять, завод купить — это ведь не за хлебом в ларек сгонять. Зато успешно.

И сразу не в Москву полетел.

А в Омск. К Насте.

Напрочь игнорируя взгляд Лисса, полный подозрительного недоверия, и все насущные дела, что навалились по мою душу в моё отсутствие. Но мне было похуй. Мне нужно было её увидеть. Пособачиться, быть может. Выхватить килотонны её ненависти. Обнять эту девчонку, слушая, как натурно стучит её сердце. Сорвать с губ запретный поцелуй в конце-то концов.

Насильно, да.

Ну и что?

Она ведь моя.

И я прилетел к ней, чтобы она не забывала, кому принадлежит. А по факту, что?

Приехал — охуел.

Нет, вроде бы живописно. У подножия застывшего на горе поселения плескалось, казалось бы, бескрайнее озеро, заросшее по берегам камышом. Вдоль первой аллеи взмывали в небо высоченные дубы. И напротив них стоял чуть покосившийся от времени, но ещё вполне себе добротный дом с узорчатыми наличниками.

Собака, прикормленная моими парнями, даже не взвизгнула при нашем приближении. А дальше я лишь вопросительно кивнул на высовывающийся из печки дымок и тут же получил пояснение:

— Баню протопили, Сергей Александрович. Мы не лезли, как вы и просили.

— Ясно, — принял я к сведению эту информацию, — до утра свободны. Дальше наберу, скажу, как быть.

И закрыл дощатую дверь ограды на щеколду. Потопал в дом. А там...

Да пиздец...

Мебель из советских времен. На кухне — печка. Печка, Карл! Как в музее. Но чисто. Как в операционной, даже и не скажешь, что еще вчера хозяин этих убогих казематов в лежку лежала. На плите кастрюлька обнаружилась. А в ней суп.

Налили себе тарелки. Смолотил, как не в себя.

Просто. Но вкусно.

А затем чаю налил от гребаной принцессы Нури. Кто бы сказал, что я такое в рот возьму по доброй воле, никогда бы не поверил. Но все же щербатую кружку заполнил до краев. А затем сел на скрипучий табурет за шаткий стол и принялся ждать.

Стараясь не думать о том, что где-то там моя Настя голая. Мокрая. Вся в пару. Дышит часто и смывает крохотной ладошкой с высокой, налитой груди капельки влаги. Чуть царапает ноготками бедра. Разводит их шире.

Блядь.

Панарин, стой! Не газуй!

Она ведь только после болезни. Слабая. Хрупкая. И у нее отец помер всего десять дней тому назад!

Но если мозгом я еще понимал, что хотеть Настю мне сейчас нельзя от слова совсем, то члену было в высшей степени насрать на шероховатости судьбы. Он встал, как гребаный флагшток. И падать совсем не собирался.

И все долбил мне по мозгам такими яркими и призывными картинками, что я не выдержал и глухо застонал.

Настя...

В бане. Натирает мыльной мочалкой свои сногсшибательные формы. Вода стекает по ее груди. Одна капелька срывается прямо с кончика затвердевшего соска. Еще одна катится по плоскому животу и скрывается в пупке. И еще одна, которая скользит по гладкому лобку и теряется где-то в разбухших складочках.