Затягивание начала похода в Разрыв принесло плоды. Когда я пошел договариваться о крестинах, отец Василий спросил, почему я не выполняю взятых на себя обязательств, под которыми внезапно понимал именно поход на ту сторону и уничтожение реликвий там. Я не стал говорить, что обязательств на себя таких не принимал, а только выразил желание, зато ответил, что удалось найти очень мало информации о том, что там происходит, и я не могу рисковать, отправляясь в неизведанное место. И, о чудо, через какую-то неделю он передал мне довольно подробную информацию по землям той стороны, расположенным рядом с Проколом. Даже просить ничего не пришлось, только потянул немного с отправлением — и церковь наконец сообразила, что просить я у них ничего не буду, а вот пойти на ту сторону очень даже могу отказаться. Потому что у меня семья и княжество.

Рождение сына мы отпраздновали с максимальной помпой, со всеми положенными в княжеской семье атрибутами, фейерверком, раздачей еды и выпивки жителям города. На центральной площади возникло стихийное гуляние. Откуда-то появились разухабистые музыканты, песни и танцы не стихали до утра. Нас они не особо беспокоили — Румянцев сделал артефакт, обеспечивающий тишину в отдельно взятом помещении, поэтому спали мы спокойно.

Крестины уже отмечали в тесном семейном кругу. В крестные я позвал Верховцева, как и он чуть раньше — меня к дочери. А в крестные Наташа неожиданно предложила позвать Анастасию, теперь уже Беляеву. От наречения сына в честь отца я отказался, как и в честь деда. Последнее неожиданно предложила Даньшина. Ее расстраивать не хотелось, но еще больше не хотелось называть сына в честь человека, который столько накосячил. Поэтому мы посовещались с Наташей — и назвали сына Колей, именем, которое ни у кого не вызывало никаких отрицательных ассоциаций и было расположено в Святцах близко ко дню рождения.

Мария Васильевна тоже разрешилась от бремени, у нее родилась дочь, так что, похоже, власть в княжестве Куликовых будет переходить по женской линии. Если, разумеется, Козырев на Куликовой не женится и не заведут они еще детей. Но он на номинальную власть, будучи супругом Марии Васильевны, не согласится, а она наверняка захочет оставить себе хоть что-то. Но это не те проблемы, которые меня волновали. Волновал меня сейчас только Прокол, поэтому я связался с Козыревым и предложил обсудить поход, используя полученную информацию. Сравнить данные из трех источников: Долгина, Куликова и Церкви. Заниматься этим в одиночку было нерационально со всех сторон. Нужно участие еще одного заинтересованного лица.

Договорились мы о встрече в том же трактире, и в этот раз я прибыл первым, успел заказать пирожки с грибами — прошлый раз они действительно были неплохи — и чай. Перекусить при возможности — дело не лишнее. Я нынче даже не всегда успевал пообедать, обходился завтраками и ужинами. Наташа уже начала выражать обеспокоенность от того, насколько я похудел. Ничего, отъемся зимой.

Я успел ополовинить блюдо с пирогами, когда Козырев наконец пришел. Присоединился к моему чаепитию, но из еды ничего заказывать не стал. Я доел пироги, вытер руки и только после этого разложил все имеющиеся у меня бумаги, и мы принялись сравнивать информацию. Как выяснилось, даже в случае церкви не было точных данных, иной раз они вообще противоречили друг другу.

— Такое впечатление, что на той стороне земля может двигаться, — задумчиво сказал Козырев.

— В точке привязки Прокола — вряд ли, а вот дальше…

Что-то в этой идее было, потому что карт в церковных бумагах было несколько, и все они имели отличия? Мог ли не сказать о таком Долгин? Запросто. Сообщил об одной из вероятностей. Это не вранье напрямую, я у него ничего не спрашивал, а то, что он что-то утаивал, понимал. Собственно Долгин мне не союзник, он меня побаивается, а в случае если я погибну, развернется и получит бонусы от своего покровителя за мое устранение.

В этом отношении записи Церкви были честнее, потому что пришедшие к ним хотели расстаться со всем отягощающим душу и поэтому выкладывали мельчайшие подробности. Погорячился я, посчитав, что мы вдвоем с Козыревым быстро разберем.

— Но вот эти точки все равно неизменны на всех картах, — продолжил Козырев, который пристально рассматривал все карты от всех источников.

— Я думаю, там есть несколько вариантов перетасовок, — заметил я. — Вот эти три точки они никуда не деваются, потому что находятся на том куске, к которому привязан Прокол. А остальные двигаются и, скорее всего, не хаотично, а по каким-то правилам. При этом в определенных границах участки принадлежат определенным гм… хранителям? То есть перемещение должно идти внутри этого участка. Но и внутри его должны быть некие реперные точки.

— Дольмены?

— Думаю, да. Привязываться надо к ним.

— Вот ведь не было печали, если так. И как при этом составлять карту вообще? — проворчал Козырев.

— Мы можем ограничиться одним участком, — предложил я. — Тем, куда пойдем. В нем выделить блоки. И ориентироваться по ним.

Задача оказалась посложнее, чем я думал, но не невыполнимая. Нам всего-навсего необходимо добраться до одной из реликвий на той стороне, взорвать ее и вернуться. И это вполне реально сделать за сутки.

Козырев кликнул ожидавшего его дружинника, тот сгонял за бумагой, карандашами и ножницами, и мы принялись заниматься тем, чем развлекаются детишки — пазлами, то есть подбором кусков карты друг к другу.

Ограничившись одним направлением, мы действительно выделили перемещающиеся участки. Выяснили, что перемещаются они хаотично и незаметно для тех, кто находится на них. И происходит это, похоже, не постоянно, потому что некоторым удается выйти тем же путем, что и вошли. Заодно выяснили, что направление отверстий в дольменах всегда в сторону Прокола, четкая ориентация, которая позволит нам не заблудиться и выйти туда, откуда пришли, даже если кусок территории, на которой мы будем, внезапно переместится.