— … хранятся в надежных местах, перечень прилагается… — пробормотал король и вскинул голову. — Ты! Сюда!

Новенький вытянулся перед столом, а монарх, прикрывая губы ладонью, принялся что-то говорить ему на ухо и всё время косился на собственного первого советника. Шептал он долго, загибая пальцы, а стражник старательно кивал и, едва его отпустили, пропал в коридоре. Следом, по новому окрику, туда же умчались еще двое. Где именно Коршеван держал свои бумаги, Остер не расслышал, а прятать что-то от него король начал впервые, и ничего хуже за всё утро не случилось.

— Эти дела могут быть сфабрикованы, — продолжал настаивать первый советник, и голос его ни разу не дрогнул. — Ваше величество, вы молоды, потому и не всегда замечаете, когда вами пытаются манипулировать. Надо всё проверить тщательно, а не верить сразу какой-то там бумажке.

— Да я сам об этом давно думаю! Но отчеты, которые приходили ко мне на стол, говорили, что всё хорошо. А теперь почти уверен, что и они были обманом! — огрызнулся король, не отрываясь от письма, а через пару строк замер. — Остер… тут и твоя фамилия.

Он задержал на советнике долгий взгляд, в котором от утреннего восторга ничего не осталось, и с расстановкой продолжил.

— Есть неопровержимые доказательства и свидетели нарушения закона о принуждении практиков. Некая Герда из окраинной деревни лордства Рагдар была выкуплена и удерживалась против своей воли в стенах твоей усадьбы, Остер. — Король растерянно моргнул. — Это же закон моего отца, это ведь важно! Нельзя присваивать себе практиков, так можно задушить их потенциал, и слабее станет вся страна…

Остер снова скрипнул зубами, на эту отцовскую затею каждый уважающий себя род давно начхал, и правильно сделал. Если практики сами начнут выбирать, кому служить, так не возвысишься никогда. А если какой-нибудь род продолжит тайком копить одаренных, пока остальные живут по закону, то в итоге он и будет править, вот и вся арифметика, до которой прежний король с его-то умом так и не додумался. Он всё грезил свободой, хотел, чтобы практики развивались сами по себе и каждый выбирал свой путь, и чтобы служили они только во благо своей стране.

Имя кольнуло куда больнее, чем хотелось бы, и память тут же вытащила наружу то, что он годами держал на самом дне. Герду купили совсем девчонкой у рыбаков, и вскоре в ней проснулось такое, на что никто и не надеялся. Она слышала людей насквозь, кто лжет и что у кого на уме, и стоило ей постоять на приеме у хозяйского кресла, как к утру род знал о гостях больше, чем они сами о себе.

Крупнее жемчужины с тех пор не попадалось, хотя одаренных скупали везде, где только находили. Послушной она, правда, была не всегда, могла промолчать, когда спрашивали о важном, а то и ляпнуть гостю в глаза такое, за что потом приходилось наказывать, но талант у нее был настоящий, и потенциал огромный.

Замуж ее решено было выдать за него, без лишних разговоров, редкий дар обязан остаться в роду и перейти к детям. Девчонке тогда исполнился двадцать один год, и о лучшей партии ей и мечтать не полагалось, будущий глава семьи, а не какой-нибудь лавочник. Смотрела она на жениха подолгу, и только много позже Остер понял, что она давно прочла его целиком и всё решила. А потом взяла и сбежала с наемником, которого род кормил со своего стола, и унесла самое ценное, что было в усадьбе, саму себя.

Сочувственные взгляды на приемах Остер помнит до сих пор, а еще тяжелое отцовское молчание, которое было хуже любой ругани. Искали ее долго, по всем дорогам и постоялым дворам, и ни следа не обнаружили. Со временем род смирился, один он ничего не забыл.

А теперь она, выходит, нашлась, в окраинной деревне у Рагдара, в северной глуши, где недавно крутился Коршеван и где за сорок лет никому не пришло в голову заглянуть. Старая выдержанная злость поднялась откуда-то из-под ребер, и обида рядом с ней так и не остыла. А следом, совсем уж некстати, накатила недобрая радость, ведь теперь он знает, где искать, и наемник ее, если еще жив, наверняка греется там же.

— Ложь и клевета, — мотнул головой Остер. — Нет никакой Герды, это всё выдумки. Прислал бы ее, пусть она расскажет, а пока это просто буквы из письма полоумного старика! — на этом он развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

— Но этого письма достаточно, чтобы арестовать полдворца! — крикнул ему вслед король. — Стража! Приказываю схватить всех, кто есть в этом списке!

За спиной зашуршала бумага и загромыхали латы, но Остер успел свернуть в коридор, и голоса из кабинета стали глуше. Практика такого уровня вот так просто не арестуешь, и в этом он уверен полностью.