Печать король вскрыл сам, как полагается, а когда посыпались искры, с перепугу выронил лист на ковер и отскочил к камину, зато теперь не выпускает его из рук. На светящейся бумаге проступает новый текст, и отнять ее не выйдет, будь они наедине, письмо могло бы случайно угодить в огонь, но у дверей стоят двое стражников и глазеют на это чудо.

— Ну посмотри, оно уже почти проявилось! А прошло всего ничего времени! — король сунул лист чуть ли не под нос советнику и тут же снова запрыгал вокруг стола, едва не опрокинув поднос с нетронутым завтраком.

Кабинет у его величества размером с добрый зал, свод теряется в полумраке. Вдоль стен тянутся шкафы, где в прежние времена стояли книги, а нынче пылятся диковинки, пестрые раковины да чучело северной твари с оскаленной пастью. Над камином висит портрет отца, и тот глядит оттуда на сына без всякого одобрения. Корона лежит на столе поверх стопки прошений, чтобы бумаги не разлетались от сквозняка, и Остер давно перестал морщиться от такого зрелища.

Тощий сын с портретом не имеет ничего общего, на подбородке у него вместо бороды пробивается пух, а светлые волосы торчат во все стороны. Дорогой кафтан с золотым шитьем расстегнут до середины груди, рукава закатаны до локтей, не иначе чтобы удобнее было размахивать письмом.

Глуп мальчишка, отцу не чета, но это и к лучшему, управлять им до сих пор не составляло никакого труда. Старый король особым дознанием дорожил и отчеты читал сам, от первой строчки до последней, а сын дальше заголовка не заглядывает, и пишут их как раз те, кому надо.

Почту ему подают разобранной, и до сегодняшнего утра ничего опаснее жалоб на размытые дороги в ней не попадалось. Подсунь ему очередную диковинку, и про государственные дела он забудет на неделю. А ради новой, вон, готов слать гонцов с золотом неведомо куда, понадобится, так и сам поскачет. Управляемый правитель хорош уже тем, что не мешает людям, у которых в этой стране есть настоящая власть.

— О! Вижу! — взвизгнул король от радости и вцепился в лист обеими руками. — Этот Коршеван мне послание отправил, представляешь? И смотри, как много! А слова ближе к печати уже видно стало! Что там… Коррупция в рядах армии, превышение должностных полномочий… — палец пополз по строчкам вниз. — Список фамилий… так…

Свечение и правда расходится от угла где была печать, к дальнему краю, и следом за ним проступают буквы, каждая сперва вспыхивает, а потом темнеет до черноты с фиолетовым отливом. Строчки идут ровно, одна под другой, а мелкий убористый почерк Коршевана Остер узнал бы из тысячи, слишком часто эта рука портила ему жизнь.

Восторг понемногу сменялся напряжением, и дальше король читал про себя, лишь изредка проговаривая вполголоса то, что его задело. Остер шагнул ближе, хотел заглянуть через плечо, но его величество, сам того не заметив, отвернулся и склонился над листом.

— Вильмары, выходит, гильдию полностью захватили, а доказательства лежат в ячейке королевского банка под номером три семнадцать восемьдесят два… — он прищурился и беззвучно повторил цифры. — Документы… Свидетели, показания… Остер, ты что-то об этом знал? — король оторвался от письма.

— Ну вы же знаете, ваше величество, — усмехнулся глава рода, — что Коршеван увольняется из-за возраста. Всякое бывает, мало ли что он там себе надумал. Но конечно, надо обязательно всё проверять, разумеется. Сию минуту отдам приказ заняться этим делом и наказать всех виновных, но уверяю, скорее всего, это преувеличено, — он развел руками, и родовой перстень на пальце поймал солнечный блик. — Они же и сами строители, какой им смысл управлять гильдией? У них лучшие цены, потому все и пользуются их услугами.

— Да нет же, тут прямым текстом написано! — в этот раз, к удивлению Остера, король с ним не согласился. — И имена перечислены, кто в этом замешан. Стража! Срочно доставить мне документы из этой ячейки!

— Слушаюсь! — прогромыхали латами стражники, и один сразу выскочил за дверь, на ходу бормоча под нос цифры, чтобы не растерять их по дороге, а на его место из коридора пришел другой и замер у входа.

Остер стоял не шелохнувшись, и выдавали его только побелевшие костяшки кулаков да вздувшиеся на лбу вены. Пламя в камине пригнулось, хотя никакого сквозняка в кабинете не было, и новый стражник у двери беспокойно покосился на огонь.

Король мрачнел с каждой строчкой и хмурился всё сильнее, держать лицо юнца никто не научил, отец ушел слишком рано. Заглядывать в письмо Остеру не требовалось, ход этих мыслей он угадывал наперед. Всё это время короля попросту обманывали, а добрая половина двора кормится с таких схем, что за каждую полагается плаха. О законах его отца при этом давно никто не вспоминает, разве что когда надо кого-нибудь утопить.

Официально Коршеван ничего не мог им предъявить, его собственное начальство куплено, и кто платил, Остер знает лучше прочих. Всё, что дознаватель сдавал по команде, оседало в канцелярии и дальше не шло, вот только сам он, как оказалось, годами собирал доказательства и прятал их там, где не достать, а его величество сейчас как раз до этого и дочитал.