Шрифт:
Мама делает шаг вперед и протягивает руку.
— Очень приятно познакомиться, Эвелин. Я столько о вас слышала.
Эвелин крепко пожимает ей руку.
— Так ты, должно быть, дочка Джосайи.
Мама кивает.
— Да. — Она переводит взгляд на стол с пирогами позади них. — Кстати, я давно хотела вас поблагодарить.
Эвелин склоняет голову набок.
— За что?
— За то, что кормите моего отца, — продолжает мама. — Он рассказал, что после операции вы с вашей подругой Иммой Джин носите ему пироги и запеканки.
Эвелин небрежно отмахивается.
— Они так свою любовь проявляют — кормят людей, — поясняет Эрл.
— Только не забывайте, что у него диабет, — напоминаю я.
Эвелин одаривает меня суровым взглядом.
— Сынок, этому человеку восемьдесят один год, — твердо заявляет она. — Если ему хочется кусок пирога и от этого он счастлив, значит, черт возьми, он должен съесть этот кусок пирога. А за сахаром мы следим.
Ну все. Меня поставили на место.
— Тогда почему я все время должен жевать клетчатку и яичные белки? — спрашивает Альберт, выходя на веранду через сетчатую дверь.
Эвелин тут же поворачивается к нему.
— Потому что ты еще молодой и должен беречь сердце. И потому что я твоя мама и так сказала.
Эрл хмыкает.
— Молодой. Он уже дедушка.
Альберт знакомится с моими родителями.
— Это отец Харли, — добавляю я.
— О, замечательная у тебя дочь. Трудяга, — говорит отец, пожимая Альберту руку.
Альберт расплывается в гордой улыбке.
— Ага. Мне повезло, — соглашается он. — Все мои девочки выросли замечательными. И сегодняшний день стал возможен именно благодаря им.
Эвелин предлагает нам по стакану напитка, но мы оставляем их у стола и спускаемся с веранды.
Мама наклоняется ко мне.
— Я в восторге от этой женщины.
— Как и все.
Мы направляемся к загонам, возле которых собралась еще одна толпа.
Чарли стоит за оградой с микрофоном в руке, а позади нее красуются несколько великолепных лошадей.
Сразу видно — она в своей стихии.
— Вот некоторые из лошадей, с которыми будут работать наши ученики, — объясняет она зрителям.
Она указывает на гладкого вороного коня.
— Это Вейдер. Ему десять лет, он американский квортерхорс и отлично обучен работе с лассо.
Через несколько минут она замечает меня и подмигивает.
Я качаю головой.
Чарли Шторм — ходячий хаос в ковбойских сапогах.
А чуть дальше загона я наконец вижу ту, кого искал.
Харли.
Она сидит верхом на высокой серой лошади во главе небольшой группы всадников, готовящихся отправиться на конную прогулку.
Длинные волосы струятся по ее спине из-под ковбойской шляпы.
Солнце поблескивает на серебряной пряжке ее ремня.
Даже с сорока пяти метров я ощущаю знакомое притяжение в груди.
Мама замечает, куда устремлен мой взгляд.
И понимающе улыбается.
Харли слегка поворачивает лошадь, и наши глаза встречаются через поле.
На короткое мгновение ее губы изгибаются в тайной улыбке, предназначенной только мне.
Затем она трогает лошадь с места и ведет группу к деревьям.
Отец снова оказывается рядом.
— Потрясающее ранчо, — говорит он.
Его слова меня удивляют. Отец никогда не видел особого смысла в сельских землях. Считал, что фермы и ранчо не приносят достаточно прибыли, чтобы оправдать вложенные в них время и деньги. Но есть что-то особенное в том, чтобы работать на земле, которая передается в семье из поколения в поколение. Знакомство с Харли и ее родными помогло мне это понять.
— Я же говорил.
Он кивает.
К двум часам толпа собирается у временной сцены рядом с манежем.
Ряды складных стульев быстро заполняются.
Съемочные группы занимают места.
Отец пробирается поближе к сцене, готовясь к торжественному представлению.
На сцене стоят Мэтти Шторм и Брайс Рейнтри. Между ними натянута ярко-красная лента, привязанная к двум деревянным столбам.
Отец поднимается к ним по ступенькам, пока одна из сотрудниц его команды объявляет о его выходе. Он берет у нее огромные церемониальные ножницы и подходит к микрофону.
Неподалеку стоит Альберт Шторм с несколькими работниками ранчо.
Когда Брайс подходит к микрофону рядом с отцом, толпа стихает.