Шрифт:
— Это был не олень. Это был вапити, — объясняю я. — Наверное, смотрел, как ты скачешь, и думал, что ему тоже пора брать уроки.
Руби сияет так, словно я только что объявила ее лучшей ковбойшей во всем Вайоминге.
Группа следует за мной по последнему отрезку тропы. Мы петляем между тополями, пока впереди наконец не показывается амбар. У коновязи уже ждут несколько работников ранчо, готовые забрать лошадей.
Как только мы останавливаемся, я помогаю Руби перекинуть ногу через седло, и она спрыгивает на землю.
— Это была самая лучшая прогулка на свете! — объявляет она.
— Лучше Шелби этого не слышать, — поддразниваю я.
Ее глаза округляются, и она прижимает палец к губам.
— Тсс. Не говори ей.
Я смеюсь и помогаю снять шлем. Мы относим его в амуничник и вешаем рядом с остальным ее снаряжением.
Остальные всадники благодарят меня, пока работники уводят лошадей, и уже через несколько минут группа растворяется в суете ранчо.
Руби вкладывает свою ладошку в мою.
— Пойдем найдем твоего папу.
Мы выходим из амбара и направляемся к ряду шатров, где музыка звучит громче, а людей пока еще больше.
Хотя толпа уже начинает редеть.
Торговцы сворачивают палатки, а гости рассаживают измученных детей по машинам.
Вдруг Руби резко останавливается.
— Ледяные стаканчики!
Я прослеживаю за ее взглядом и вижу небольшую стойку под ярким зонтом, где большая машина превращает лед в пушистую стружку.
С заходом солнца температура быстро падает, но кто я такая, чтобы отказывать? Тетя Харли — страшная размазня.
— Ну-у, — протягиваю я, делая вид, будто серьезно раздумываю, — будет невежливо не поддержать торговцев.
Руби расплывается в улыбке и тащит меня к стойке.
Через две минуты она уже держит ярко-красный лед с вишневым сиропом, а у меня в руках — цвета океана.
С голубой малиной.
Пальцы уже липкие: сладкий сироп течет по краю бумажного стаканчика.
Руби откусывает огромный кусок и тут же вздрагивает.
— Мозг замерз!
Я смеюсь.
— Помедленнее, мелкая.
Мы отходим от стойки и оглядываем толпу.
— Твоего папы пока не видно.
Руби театрально прикладывает ладонь ко лбу и осматривается. Будто со своими ста семнадцатью сантиметрами роста способна увидеть хоть что-нибудь, кроме моря коленей.
Мы пробираемся глубже в толпу и почти сразу натыкаемся на Портера.
Он стоит метрах в восемнадцати от нас и разговаривает с кем-то возле пивного шатра. Даже отсюда его легко узнать — высокий, широкоплечий, темные волосы блестят в солнечном свете.
А еще на нем джинсы, белая кофта с пуговицами у ворота, сапоги и ковбойская шляпа.
М-м-м.
Мой мужчина чертовски хорош в костюме, но его ковбойская сторона нравится мне еще больше.
— Пойдем поздороваемся с моим другом Портером.
Руби кивает и берет меня за руку, а я веду ее к нему.
Чем ближе мы подходим, тем быстрее бьется пульс.
Мы прячемся уже несколько недель.
Моменты наедине. Украденные поцелуи. Поздние ночи в его рабочей пещере. Я даже несколько раз оставалась у него ночевать в Мусе.
И сейчас он понятия не имеет, что мы идем прямо к нему.
Он поднимает глаза на середине фразы.
И стоит ему увидеть меня, как все его лицо меняется.
Взгляд теплеет. Уголки губ приподнимаются.
Эта его медленная, сексуальная улыбка каждый чертов раз бьет меня прямо в грудь.
— Привет, — говорит он, делая шаг к нам.
А потом инстинктивно наклоняется, будто собирается меня поцеловать.
И тут я замечаю человека, подходящего к нему сзади.
Бэррон.
Отец Портера.
Вот дерьмо.
Время замедляется тем ужасным образом, как всегда перед тем, как что-то пойдет очень, очень плохо.
Поэтому я делаю единственное, что приходит в голову моему паникующему мозгу.
Роняю лед.
Голубая ледяная гора выскальзывает из моей руки и шлепается на землю прямо между нами.
Во все стороны разлетается ледяная каша.
Холодные липкие брызги летят на джинсы Портера.
На сапоги.
И, что трагичнее всего, на его красивую белую кофту.