Я развел руками.

— Гости ожидаются, Евсеич, — сообщил я. — Дамочка одна приезжает. И никуда не денешься, встречать ехать надо.

— Понял, батюшка-хозяин, — отозвался Евсеич. — Буду стол накрывать!

Я вышел во двор, завел «Ниву». Интересно, почему maman ни слова не сказала про «москвича», на котором теперь ездит батя? И какого хрена Светке надо здесь? Из спорта она вроде как ушла. Хляпик у неё прочно в числе ухажеров. Неужели это всё реально связано с Комитетом, как говорил Мишка? Ладно, будем посмотреть!

Я переоделся: снял обычные свои домашние штаны, советские джинсы за 7 рублей 20 копеек, рубашку. Надел спецовку, которую я стирал… очень давно стирал. Кажется. Или вообще не стирал. Сверху накинул на себя телогрейку, хоть на дворе стоял август-месяц. Домовой открыл ворота. Поехали!

Светку пришлось ждать минут тридцать. Точнее, междугородний автобус, на котором она приехала в Кутятино.

Она выскочила из двери, помахивая небольшой сумочкой, одетая в тесные джинсы, обтягивающую, знакомую до боли оранжевую футболку и тонкую белую ветровку. Сердечко невольно дало сбой. А то! Я помнил:

«Ковалёв! Это ничего не значит!»

«Ковалев! Ты маньяк, Ковалёв!»

«Мой парень волшебник!»

От воспоминаний слегка закружилась голова. Я замер, глубоко вдохнул, резко выдохнул. Правду говорят — первая любовь не ржавеет!

Светлана огляделась вокруг, высматривая меня. Разумеется, она не узнала ни меня, ни мою машину.

Я радостно улыбнулся и пошел ей навстречу. Улыбка на её лице начала сразу таять: Светка оценила мой совсем непрезентабельный внешний вид.

— Привет, Светлана Аркадьевна! — бодро заявил я. — Я чертовски рад тебя видеть!

— М-да, Ковалев, — задумчиво выдала она, окинув меня внимательным взглядом с ног до головы. — Вот для полноты портрета не хватает знаешь, чего?

— Чего? — не понял я.

— Устойчивого навозного запаха! — она брезгливо поморщилась. — Или перегара.

— Густого такого, — уточнил я. — Самогонного… Да?

Светка с печальным выражением на лице кивнула.

— Блин! — в сердцах сказал я. — Ну, извини! Не пью я… Самогон. Вот если б коньяк, другое дело!

— Ну, хоть это радует, — сообщила она. — Где твой транспорт?

— Там, — я неопределенно махнул рукой в сторону. — Ты скажи, поведай, принцесса, какого рожна тебе вдруг от меня потребовалось, а? А уж потом будем решать, поедешь ты со мной или обратно.

Она смутилась, покраснела, отвела взгляд. Вздохнула:

— Нам надо с тобой поговорить…

— Не нам, Свет, — заметил я. — Тебе. Тебе надо что-то мне сказать.

— Ладно! — я махнул рукой. — Садись, поехали…

Всё-таки её формы были выше всяких похвал… Увы. Да и сердце продолжало ёкать. Хорошо, что на ней были джинсы, а не короткая юбка.

Светка птичкой вспорхнула на пассажирское сиденье. При этом наличие новой машины у меня её совершенно не удивило. Я сел за руль.

— Мы к тебе едем? — уточнила она.

— Других вариантов нет, Светлана Аркадьевна! — с долей сарказма ответил я. — Вот скажи мне, Быкова, почему ты так была уверена, что я приеду тебя встречать?

— Странно, — ответила совершенно по-еврейски Светка. — Ты первый раз назвал меня по фамилии.

Почти сразу на выезде из Кутятино стоял военный палаточный лагерь. По углам периметра стояли часовые-сторожа — без оружия, только со штык-ножами на поясных ремнях, и в непонятной мешковатой балахонистой пятнистой одежде. Я такую никогда не видел.

Мы проехали мимо. Один из часовых, высокий, рослый, с пудовыми кулачищами, повелительно махнул рукой, приказывая остановиться. Я притормозил, опустил стекло.

— Что надо, служивый?

Он, демонстративно не торопясь, вразвалочку подошел к машине, молча посмотрел на меня, на Светку. Я уже хотел повторить вопрос, как солдат наконец хмуро выдал:

— Курить есть?

— Не курю, — отмахнулся я. — Еще вопросы есть?

— А что так грубо? — оскалился солдат. Ответить я не успел. Со стороны лагеря раздался крик:

— Корякин! Ты почему пост бросил? Куда ушел?

Солдат подскочил, развернулся, бросился бежать обратно:

— Я здесь, товарищ лейтенант! Вот тут водитель дорогу спрашивал…

Мы тронулись дальше. Светка развернулась на сиденье, прижалась лбом к стеклу, разглядывая лагерь. Так и просидела, пока мы не отъехали подальше.

— Это кто?

Я засмеялся, подмигнул ей:

— Меня ловят!

— Балбес! — Светка, кажется, обиделась.

Утром этого дня, когда я только проснулся, Евсеич объявил мне: