Шрифт:
Тишина. Тяжёлая, напряжённая. Лишь стоны, шёпот, скрип деревянных досок под ногами.
И вдруг — грохот.
Один из стражников вскочил на стол, прижался к узкой щели окна. Лицо его стало белее полотна.
— Западные ворота пали, — прошептал он.
В тот же миг — новый шум, с противоположной стороны.
«Центральные ворота», — эхом отозвалось в сознании Анны.
Она остановилась. Уперлась ладонями в стол, опустила голову.
Они окружены.
Путь от ворот до этого зала — не более десяти минут.
Десять минут.
Это всё, что у них осталось.
Анна закрыла глаза. Вдохнула глубоко. Выдохнула.
И подняла голову.
Взгляд её — холодный, решительный.
— Всем занять позиции, — произнесла она, и голос её звучал как сталь. — Мы не сдадимся.
За дверью — шаги. Крики. Звон оружия.
Внутри — тишина.
Последняя линия обороны.
Последний рубеж.
— Вы должны уходить, госпожа, — тихий, но твёрдый голос прорвал напряжённую тишину.
Анна обернулась. Рядом стоял один из стражей — лицо в потеках крови, доспехи помяты, но взгляд… взгляд оставался ясным, непокорённым.
— Мы постараемся их задержать. А вы пока скроетесь в убежище. Вы должны выжить.
Она медленно обвела взглядом зал.
Глаза. Десятки глаз. Все — на ней. В каждом — не просьба, а приказ: уходи. Они готовы были отдать жизни, лишь бы дать ей шанс. Лишь бы она уцелела.
Но как она могла?
Как могла оставить их?
Этот план — её замысел. Каждая капля пролитой крови — на её совести. Все надежды, все расчёты строились на одном: победа Одаша.
А если он не справился? Если его войско разбито? Если…
Мысли метались, как загнанные звери. Но ледяная волна, прокатившаяся по венам, остудила панику.
Нет.
Когда-то она уже пыталась бежать. Оставить своих. И что это дало? Лишь боль, стыд, пустоту.
Больше — никогда.
Если им суждено пасть здесь — они падут вместе.
— Нина, бери Сайса и уводите всех, кто может передвигаться, в убежище, — её голос звучал ровно, без тени колебания. — Время ещё есть. Вы должны успеть.
— Анна, глупая! — Нина рванулась к ней, схватила за плечи. — Ты должна уйти сама! Ждать возвращения наследника!
Анна не ответила.
Шагнула к ближайшему стражу. Резко, без предупреждения, выхватила его меч. Сталь холодно блеснула в утреннем свете, пробивавшемся сквозь узкие окна.
Она обернулась. Пальцы крепко сомкнулись на рукояти. В синих глазах — ни тени сомнения. Лишь сталь. Лишь огонь.
— Не в этот раз, — тихо, но так, чтобы каждый услышал. — В этот раз я не уйду.
Её шаги звучали глухо, но твёрдо. К дверям. К последнему рубежу. Люди расступались перед ней, словно не смея преградить путь.
У самых дверей она остановилась. Обернулась.
Зал замер. Каждый взгляд — на ней. Каждый вдох — в ожидании.
Анна подняла меч. Лезвие отразило свет, словно вспыхнуло изнутри.
— Предатели у наших дверей! — её голос, чистый и звонкий, разнёсся по залу, проникая в каждую трещину, в каждое сердце. — Наплевав на законы и традиции, они решили, что вправе вершить судьбу! Но мы не позволим этого!
Голос крепчал, набирал силу, как шторм на море.
— Не позволим им рушить законы Рохана и наших отцов! Ради нас самих. Ради нашего господина. Мы не отступим!
Меч дрогнул в её руке — не от слабости, а от напряжения, от ярости, от решимости.
— И даже под угрозой смерти… — она сделала паузу, глядя в глаза каждому, — …не позволим отступникам ступить на эту землю!
Последнее слово повисло в воздухе — тяжёлое, как молот.
И тогда — огонь вспыхнул.
В глазах. В сердцах. В каждой душе, что стояла за её спиной.
Они больше не были измученными, ранеными, отчаявшимися.
Они были воинами.
Воинами, готовыми стоять до конца.
Анна развернулась к дверям — спиной к залу, спиной к тем, кто стоял за ней. Она не видела, но чувствовала: люди поднимались. Медленно, с трудом, но поднимались.
Те, кто ещё истекал кровью, кто едва держался на ногах — сжимали мечи. Пальцы, дрожавшие от усталости, теперь впивались в рукояти с железной решимостью.
Эта кровь не будет пролитой напрасно.
Едва Анна подняла руку, чтобы дать знак открывать двери, снаружи донёсся неясный гул. Не крик, не звон оружия — что-то иное. Что-то… надежду.