Шрифт:
— Денег правда мало, — вступает Хендрик. — Отец мне на этот год всего полсотни соверенов выдал.
Как жить, как жить? Я едва не заржал. Если не злоупотреблять излишествами — той же карточной игрой — даже в столице на эти деньги год-полтора можно прожить вполне комфортно. Тем более за еду и жильё платить не надо. Содержание особняка идёт по другой статье.
— Не майся фигнёй, тогда тебе и полсотни крон хватит, — равнодушно обрезаю его аппетиты.
Но так-то он прав. Если папашка начинает на любимом сыночке экономить, то это показатель. Однако у меня свои нужды, их трудности в моих глазах фиолетовые.
— Отец, а ты отдай этот особняк мне, — вот такая идея мне вдруг в голову зашла. — А то Хендрику всё, а мне ничего. Вам экономия выйдет, не надо будет особняк содержать.
Ответный взгляд отца мне очень не нравится. В них почти зримо замелькали звонкие монеты. Конечно, он затевает торг:
— Две тысячи соверенов — и он твой!
Хендрик тут же упирается в меня насмешливым взглядом. Смешной он. Думает, не смогу. А вот смогу, только мне не хочется выскребать всё до последнего фолта. На настоящий момент у меня где-то тысяча девятьсот золотых. Сотню нагрести можно довольно быстро. «Прима» хорошо идёт.
Вот только я не собираюсь опустошать свои карманы.
— То есть мне никакого наследства не полагается? — уточняю хладнокровно. — Родному сыну хотите родовой особняк по завышенной цене всучить?
— Почему «по завышенной»?
— Потому что я знаю, сколько недвижимость в столице стоит. Красная цена тысячу двести –тысячу триста. Если сильно повезёт — полторы.
И началась битва!
Аргументы я подыскал сразу:
— Если я куплю хотя бы за полторы, то Хендрик будет платить мне пять соверенов в месяц. За постой. Не захочет — пусть съезжает. Вас буду принимать только по собственному желанию, и на свои личные апартаменты не рассчитывайте. Их я займу. А вы, если я вас пущу, обойдётесь гостевыми.
Оба сверлят меня холодными взглядами.
— Ну а что? Это же только моё имущество будет. Как хочу, так и ворочу.
Бедного графа раздирает на части. И денег хочется, и расстаться с имуществом не может. Скряга — одно слово.
— Не забудьте об экономии, отец, — намеренно распаляю его жадность. — Мне дворецкий говорил, что содержание особняка обходится в десять золотых ежемесячно. В среднем.
Папашка погружается в раздумья. А у меня свои дела. Асфанская прибыла в столицу и приглашает на аудиенцию.
Глава 21
Шевалье заходит, как хозяин
Триест, банк дома Мозерс.
Через четыре дня, после обеда.
Сидим в отдельной комнате для крупных клиентов. Финиш изматывающей осады со стороны папашки. Всё время ныл и зудел насчёт суммы. Мои уверения, что и без того отдаю ему практически всё, что имею, никакого впечатления не производили.
Конечно, правильно он мне не верит, но всё равно возмутительно. Кому же верить, как не собственному сыну!
Настоящий торг начался с полутора тысяч, когда папаша взял справку по своим каналам. Граф не признался прямо, но по выражению лица я догадался о своей правоте. Больше полутора тысяч за особняк — а он не очень близко к центру — получить быстро практически невозможно.
Дальше работало давление с моей стороны:
1) Если плачу такую огромную сумму, то Хендрик немедленно съезжает. Мне начхать куда. Или платит за проживание и пансион.
2) Членов семьи принимаю на общих основаниях, как гостей. Или не принимаю, если так моя левая нога захочет.
Отец сразу занервничал.
— Кстати, не забудьте мне отдать мои сто пятнадцать золотых из той суммы, что вы с Фаргонского стрясёте, — с жестоким наслаждением подлил керосинчику в бушующий костёр его жадности.
В итоге решили так:
1. Реально плачу тысячу соверенов. Плюс отдаю расписку, что я получил от него ту злосчастную сотню с хвостиком. В итоге получается тысяча сто пятнадцать.
2. Хендрик живёт в особняке бесплатно. В гостевых апартаментах. Но только во время учёбы.
3. Родители могут приезжать и жить в гостевых элитных номерах. Право не впускать у меня отсутствует. Но только до моей женитьбы. После неё шиш им, а не номера класса люкс.
В результате мы оба не очень довольны и одновременно считаем, что другая сторона нас объегорила. Реально заплатил бы полторы штуки, только бы любимых родственников не видеть. С другой стороны, замучаешься всем объяснять, почему родного отца в дом не пускаю. Придётся открыто и громко заявлять, как я его ненавижу. Однако человек я по натуре скромный и тихий.