— Поняла. А если придут… со старыми обязательствами? У Розы были постоянные клиенты, которые приносили вещи на продажу. Что им говорить?

— Говори, что заведение этим больше не занимается. Если речь идёт про что-то действительно стоящее — пусть приходят в мою лавку. Но только после того, как я вернусь из Вьюжного. Раньше — никаких разговоров и никаких сделок. Поняла?

— Поняла.

— И ещё. Если кто-то начнёт давить, требовать вернуть «как было при Розе» — сразу ко мне. Сама ничего не разруливай.

Карина кивнула, и по её эмоциям я отчётливо считал лёгкое облегчение. Контрабандой ей заниматься явно не хотелось — слишком мутно и слишком опасно. И то, что я снял с неё этот груз сразу, было воспринято почти как подарок.

Сизый, который всё это время важно вышагивал рядом и явно считал себя полноправным членом совещания, не выдержал и подал голос.

— Братан, а мне-то с этого что перепадёт? Я же тоже как бы при делах. Стратегически присутствовал, морально поддерживал, опять же угрозу зверолюдов вовремя обозначил.

Я бросил быстрый взгляд на Карину.

— Карин, а у вас там, в «Источниках», голубки есть?

Карина ошалело на меня уставилась. По её лицу было видно, что она лихорадочно пытается понять, шучу я или говорю всерьёз, и если всерьёз — то насколько именно всерьёз.

— Г-голубки? — наконец выдавила она.

— Ну да. Хорошенькие, упитанные, с блестящими пёрышками. Желательно ласковые.

Карина медленно покачала головой.

— Нет, господин Морн… таких у нас точно нет.

— Жаль.

Я развёл руками и повернулся к Сизому.

— Извиняй, друг. Голубками не богаты. Могу предложить долю деньгами.

Сизый возмущённо распушился и взмахнул битой, которую постоянно таскал с собой.

— Деньгами! Я что, голубь продажный?! Деньги важны, да, но это совсем другое! Голубки — это, братан, отношения! Это душа! Это, можно сказать, смысл существования, ради которого я готов рисковать собой в подобных опасных мероприятиях! А ты мне — деньги!

Я едва заметно усмехнулся, так как уже достаточно знал этого пернатого, чтобы понимать: всё его громкое кудахтанье про голубок было одной большой защитной реакцией. С тех пор как Ласку увели в рабство, Сизый ни разу даже не намекнул, что хочет её обсудить. Только хорохорился, ходил петухом и громко рассуждал, как он покорит первую же встречную пернатую красавицу. А на деле, я готов был поспорить на что угодно, при встрече с настоящей голубкой парень бы стушевался и тихо отступил — потому что место в его сердце было навсегда занято.

Так что я молча слушал. Иногда лучшее, что можно сделать для друга, — это не лезть к нему в душу.

— Сизый…

— А что Сизый?! — продолжал тем временем пернатый, всё больше распаляясь. — Сизый честно работает, Сизый защищает, Сизый, между прочим, единственный, кто хоть как-то следит за безопасностью! А они голубку найти не могут!

Он демонстративно отвернулся, поправил воображаемые лацканы под перьями и зашагал вперёд, размахивая битой и продолжая бухтеть что-то о вселенской несправедливости, о том, что в этом мире никто не ценит настоящих стратегов, и что приличного голубя в Сечи днём с огнём не сыщешь.

Карина проводила его взглядом, потом неуверенно посмотрела на меня.

— Господин Морн… а он что, серьёзно?

— Серьёзнее не бывает, — вздохнул я. — Сизый у нас натура романтическая.

Мы дошли до конца проулка, свернули направо и оказались на широкой улице. В её конце, на самом краю Нижнего города, где застройка редела и начинались пустыри, привычно темнел знакомый силуэт двухэтажного каменного здания — широкое крыльцо, два фонаря по бокам от входа, ровная каменная дорожка до самой улицы.

Над дверью висела всё та же вывеска. «Источники мадам Розы». Буквы золочёные, с завитушками. Имя Розы, после недавних событий, звучало уже несколько… неактуально, и в ближайшее время вывеску предстояло менять. Но это потом. Сейчас сойдёт и так.

У коновязи топтались две осёдланные лошади — ранние гости уже добрались до источников и теперь грелись внутри.

Карина рядом со мной как-то незаметно подобралась. Подбородок приподнялся, плечи развернулись, шаг стал ровнее и твёрже. Она явно чувствовала здесь себя намного увереннее, чем в городе. Оно и понятно — когда столько лет являешься правой рукой хозяйки заведения, то быстро привыкаешь к привилегиям и власти.

Но когда мы подошли ближе, идиллию как ветром сдуло.

Прямо на каменной дорожке у крыльца, скрюченный на боку, лежал паренёк лет четырнадцати. Он прижимал к груди руку, и по тому, как неестественно она торчала, было понятно, что рука либо сломана, либо вывихнута. Под носом у пацана набухала кровь, рядом валялся опрокинутый деревянный поднос и черепки от разбитого кувшина. Видимо, один из бегунков-официантов, которые носятся от кухни и склада до комнат, где заказ уже забирают девочки.