Я остался один.

Несколько минут стоял посреди пустого коридора, прислушиваясь к тишине. Потом тряхнул головой и решил: пора домой.

Достал оставшиеся три шарика-кристалла и раздавил.

Перед глазами вспыхнула надпись:

Вами набрано десять баллов Боли.

Перенос в точку входа на Дорогу Боли.

Мир исчез. На мгновение возникло ощущение свободного падения. И тут же ноги коснулись каменного пола.

Я стоял в полутёмном подвале. Передо мной у стены сидели две девочки. Совсем дети.

Они были в металлических ошейниках, от которых тянулись цепи, уходя прямо в каменную кладку. На меня смотрели огромные испуганные глаза.

Странно. Я совсем иначе представлял место, из которого ушёл на Дорогу Боли.

— Здравствуйте, — дружелюбно улыбнулся я. — Не подскажете, где мы находимся? И какое сегодня число?

Они судорожно вцепились друг в друга и тихо заплакали.

— Давайте попробуем ещё раз. Позвольте представиться, князь Михаил Медведев.

Я медленно поднял пустые руки, показывая, что безоружен. Девочки вжались в стену и заскулили.

Я тяжело вздохнул и наконец осмотрел помещение. Подвал был довольно просторный. Под потолком тускло горела одинокая лампочка. Возле винтовой лестницы, ведущей наверх, стояли ведро с водой и кружка.

Только сейчас я понял, насколько хочу пить. Подойдя, зачерпнул воды. Сделал несколько жадных глотков.

И в этот момент буквально кожей ощутил наступившую тишину. Девочки больше не плакали. Они неотрывно смотрели на кружку в моей руке. В их взглядах были жажда и обречённость.

Я понял, что длина цепей не позволяла им дотянуться до ведра. Дети были настолько истощены, что перестали бояться смерти.

Я молча поднял ведро и направился к ним. Девочки пили жадно. Так, словно боялись, что воду отнимут.

Когда старшая наконец смогла оторваться, она осторожно подняла на меня взгляд.

— Дяденька, — голос её был едва слышен, — а можно, сегодня бить будут только меня?

Девочка прижала к себе младшую.

— Танечка совсем плохая.

В глазах у меня потемнело.

Что происходило дальше, я помню плохо. В себя пришёл уже возле лестницы. Обе девочки были у меня на руках и крепко прижимались ко мне. На их ошейниках болтались обрывки цепей.

Сверху скрипнула дверь, и донёсся гнусавый голос:

— Ну что, девочки, сегодня пьёт та, которая будет громче орать.

Я осторожно поставил обеих на пол.

— Спрячьтесь.

Они без слов забились в закуток под лестницей. Сам я встал у подножия.

По ступеням спускался прыщавый парень лет девятнадцати. На губах его играла предвкушающая улыбка. Она исчезла в тот момент, когда он увидел меня. Ноги негодяя подкосились. В нос ударил резкий запах.

— Нет, нет, — причитал он, пытаясь отползти, но лестница за спиной не позволяла. — Это не я! Мне приказали!

Милосердие во мне взяло выходной. Помня, откуда я только что пришёл, мысленным усилием отправил один балл Боли этому…

Перед ним вспыхнул полупрозрачный экран. Маленький мальчик. Клетка. Канарейка.

Дальше можно было не смотреть. Парень смотрел. И кричал:

— Нет! Это не я! Это кот её убил! Это не я!

А спустя мгновение к нему вернулось всё, что испытала беспомощная птица. Он визжал.

Из-под лестницы за происходящим молча наблюдали две девочки. В огромных детских глазах не было сочувствия.

В них было понимание: зло должно быть наказано.

Парень, в отличие от канарейки, не умер. Экран дрогнул и сменил картинку.

Молодая служанка убирала комнату. Дверь за её спиной отворилась, и вошёл этот парень.

Глядя на себя, подходящего к служанке, парень завыл:

— Нет! Только не она! Пожалуйста!

Я не стал смотреть дальше.

Подхватив обеих девочек на руки, стал подниматься по лестнице. Они молча прижимались ко мне.

Перед последним пролётом услышал голоса. Снизу звуков не доносилось, видимо, стоял противошумовой барьер.

— Ты как хочешь, — говорил молодой мужчина, — а я сегодня ночью уйду.

— Далеко не уйдёшь, — устало ответил второй, значительно старше. — По клятве найдут. Помнишь, что командир с прошлыми сделал?

— Да плевать. Пусть делают что хотят, — в голосе молодого звучала злая уверенность. — Больше не могу служить этим уродам.