— Привет, Никчёмный! — Амалия наконец-то замечает меня. — Да неужели ты вырос?

— Как-как ты меня назвала? — от неожиданности у меня вытягивается лицо.

Ни она, ни я не обращаем внимания на предостерегающий возглас Сесилии и растерянный вид матушки.

— Ой, да ладно! — Амалия, ноне виконтесса ди Фьонце и будущая графиня, весело машет ладошкой. — Подумаешь, какой нежный!

Не только слова, но знакомый до саднящей боли в груди глумливо издевательский тон поднимает из глубин души и памяти нечто тёмное и злое. Ярость вспышкой бьёт в голову.

Гости и встречающие меж тем вступают на ступеньки. Однако замирают на месте.

— Стоять!!! — мой голос неожиданно для меня самого раскатывается по всему двору громовым раскатом.

— Виконтесса Амалия ди Фьонце! За оскорбление члена фамилии ди Гревисов вам отказано в нашем доме! Возвращайтесь к себе! Немедленно!!! — я нахожу способ выпустить своё бешенство, не нарушая дворянских обычаев.

Ратники у казарм, сначала замершие, переглядываются. Часть из них бежит в казарму. Не просто так. Охрана виконтессы выстраивается полукругом. Лица хмурые и напряжённые. Клинки не вытаскивают, но руки на эфесах.

— Стэн! — вскрикивает графиня.

— Клосс! — не оглядываюсь, знаю, что он за спиной. — Не впускать никого постороннего!

— Да, Ваша милость.

— Клосс! — не унимается графиня.

— Да что ты себе позволяешь! — Амалия краснеет от гнева. — Прекрати немедленно!

Не понимает? Объясню ещё доходчивее.

— Клосс, пошли кого-нибудь за бумагой и пером, — а теперь объяснения: — Амалия! Разворачивайте карету на выход.

Зло поджимает губы, матушка же вцепляется мне в рукав. Стряхиваю её руку.

— Стража!!! — мой голос снова грохочет по двору. — Приготовиться к бою!

Вот тут шуточкам точно конец. После таких команд сдать назад невозможно. И слава Праотцу!

У казарм после команд капитана формируется вооружённый отряд из пары десятков ратников. Караульные с арбалетами на стенах выстраиваются в редкую цепочку. Я сам берусь за дагу. Смысл в этом, конечно, символический, но жест не позволяет истолковать его неоднозначно.

Первыми реагируют побелевшие от ужаса слуги гостей. То и дело оглядываясь на стражников, осторожно начинают разворачивать карету, а за ней повозку. Конвой наблюдает за ними хмуро, но никто не решается остановить.

Тем временем приносят писчие принадлежности. Предусмотрительный Клосс держит дощечку, я пишу записку. Руки немного потряхивает, но я справляюсь.

— Передай это своему мужу, — сложенный лист протягиваю Амалии.

Сестра зло кривится и даже не помышляет принимать послание.

— Старший охраны, ко мне! — так даже лучше.

Подходит спешившийся воин, отдаю должное его мужеству, которое проявляется в полном спокойствии. В глазах никакого осуждения, записку для виконта помещает в кармашек на поясе, сложив ещё пару раз.

Так и не сказав ни слова, неглубоко и с достоинством кланяется и возвращается.

Под плач матушки красная от злости Амалия и её подруга, побелевшая от ужаса, возвращаются в карету. Я наблюдаю за процессом, полным уныния и разочарования. Считаю, что всё правильно сделал.

— Клосс, обед на полчаса… нет, на час позже, — думаю, за это время все успокоятся настолько, чтобы суметь пообедать.

— Стэн, ты совершил недопустимое, — на обеде матушка пытается просверлить мне мозги.

— Да что вы говорите? — лениво черпаю супчик, ей не удастся испортить мой аппетит. — Мне показалось, что это Амалия совершила недопустимое.

Пускаюсь в объяснения:

— Она ведь оскорбила не только меня, а весь наш род. Если я никчёмный отброс, то вы, матушка, мать этого отброса, Сесилия — сестра. Причём оскорбила нас публично. Если бы я спустил ей такое, на честь семьи Гревисов легло бы грязное пятно. Ей-то самой что, она сейчас Фьонце.

— Надо было сделать это дипломатично, — матушка упорствует.

— Надо было воспитывать своих дочерей, как следует! — холодным тоном и взглядом примораживаю её так, что до конца обеда она открывает рот только для еды.

Намеренно намекнул на обеих сестёр. Сесилия пусть тоже не расслабляется. Ибо нефиг.

Гронкс, особняка барона Тафгара (вассал Гревисов)

Вечер того же дня. Комната, предоставленная Аманде.

— Всё равно не понимаю, зачем ты это сделала, — вздыхает Инесса, выслушав сбивчивый рассказ о негодном Стэне, который с самого детства отличался редкостным тупоумием и бестолковостью.