— Что-о-о?! — граф выпучивает глаза.

— А что? Не мог же я вызвать на дуэль Амалию. Она, во-первых, женщина, во-вторых, всё-таки сестра. Какая-никакая. У Амалии муж есть, который несёт за неё ответственность. Вот пусть и отвечает.

Новость сражает графа наповал. Какой-то он неуравновешенный, но нельзя сказать, что только сегодня…

— Вон!!!

Прямо на мысли мои откликается. Откланиваюсь. Папашке надо новость как-то пережевать. Отменить дуэль он не может. Даже отцовской власти для этого недостаточно. Тонкий момент, о котором я сам только сейчас подумал. Вызов на дуэль означает полноценную и неотменяемую эмансипацию. Когда отправил его, я мгновенно перевёл себя в разряд взрослого дворянина. Заявил о праве на собственные поступки и готовности нести за них ответственность. Одним шагом вывел ситуацию на тот уровень, где без меня обойтись нельзя. Ещё залил конфликт беспощадно ярким светом. Если я решился на вызов — значит, положение настолько серьёзное, что замылить его никак не получится. И окриками ничего не добьёшься. Дело дворянской чести и репутации.

Поэтому отец и бесится, что ничего изменить не может.

Вечером в комнате у Инессы происходит примечательный разговор.

— Мне показалось, или в самом деле Его сиятельство недоволен вашей ссорой с Амалией? — с нарастающим удовлетворением баронесса разглядывает себя в зеркале.

— Отчего ему быть довольным, когда его дети ссорятся? — откровенничать не собираюсь.

— Всё так, Ваша милость, но вроде он больше за Амалию переживает.

Придётся что-то как-то объяснять:

— В сложной ситуации оказался. Амалия — его дочь, как отец он обязан её защищать. Но, с другой стороны, она выступила против семьи, а значит, и против него. К тому же она теперь Фьонце, а не Гревис.

— Вас-то это не смутило, Ваша милость.

— Вынужденно так поступил, баронесса. Подумайте сами, как можно было выйти из положения по-другому. Без потери чести.

Инесса задумывается, я тоже. Глупая Сесилия несколькими словами дала понять, что её раздражает повышенное внимание к нашей гостье. Кое-чего не понимает. Например того, что с неё-то я денег не беру. Но объясниться всё же придётся.

Замок Тревзен.

Следующий день. Завтрак.

— Я обдумал всю ситуацию с Фьонце, — веско произносит граф. — Если ты, Стэн, встал в центр событий, то тебе и выходить из них. Но обязательное условие — дружественные отношения с Фьонце должны быть сохранены.

— Как скажете, Ваше сиятельство! — приподнимаюсь и наклоняю голову. — Воля отца для меня священна!

Последнее говорю торжественно и не без пафоса. Кажется, немного переборщил. Граф долго не спускает с меня глаз, Сесилия смотрит с долей насмешливого удивления, матушка поджимает губы.

— Завтра или послезавтра отправлюсь в графство Фьонце. Возьму с собой Кетрига с полудюжиной воинов. Как раз Инессу провожу домой. Даме нельзя одной путешествовать.

О том, что лейтенант Кетриг выступит в качестве секунданта, умалчиваю. «Сейчас прольётся чья-то кровь!» — хихикает внутри предок.

— Я бы предпочла послезавтра, — замечает баронесса. — Очень уж хорошо сказывается на мне пребывание у вас. Всем расскажу, как замечательно привечают гостей ди Гревисы.

Родители и даже Сесилия мгновенно смягчаются. Матушка польщённо улыбается.

Больше ничего примечательного за завтраком не происходит. Благодаря баронессе беседа приобретает чисто светский характер. Обед тоже проходит благопристойно. Как я и рассчитывал, присутствие Инессы сказывается очень положительно.

Граф в своей иезуитской манере поставил практически неразрешимую задачу: как сохранить тёплые отношения с родом, наследника которого я убью на дуэли? Хотя не такая уж и неразрешимая. Не обязательно дуэль должна заканчиваться чьей-то гибелью. В вызове я поставил условие: до невозможности продолжать поединок одним из дуэлянтов, а не до смерти одного из них.

Комната Сесилии вечером.

— У меня к тебе предложение, сестра, — на некоторую её холодность не обращаю внимания.

От всех тараканов в её головке надёжно может избавить только гильотина. Я за ними гоняться не собираюсь.

Одаривает меня ожидающим взглядом.

— Лечение Инессы дало мне не только заработок. Я теперь знаю, как сделать кожу на лице такой же бархатистой, как у баронессы. Или даже немного лучше.

Сесилия тут же вспыхивает энтузиазмом. Тараканы в её голове мгновенно прячутся по углам, как при резко вспыхнувшем светильнике.

— А можно не немного? — моментально повышает уровень притязаний.

Даже теряюсь поначалу. Предок хмыкает и подсказывает.

— Скажи, Сесилия, ты знаешь, что такое чистое золото? Двадцать четыре карата?

— Ну, слышала…

— А слышала о том, что более чистого золота не существует? Ни на двадцать пять каратов, ни тем более на тридцать?

Мягко подвожу к мысли о существовании абсолютных пределов в природе.

— Текстура кожи баронессы слишком близка к идеалу, к которому можно только приблизиться, понимаешь?