Тащить с собой куски реликвии той стороны я не рискнул. Было в них что-то отталкивающее, пробирающее даже через контейнер. Закопал я осколки неподалеку от воронки, тоже под камнем, чтобы проще было потом найти при необходимости. Хотя какая необходимость могла возникнуть? Божок потребует предъявить ему на опознание? Вряд ли. Он вообще склонен к панике, после такого потрясения побоится появляться. Нужно будет его навестить как можно скорее.

Место захоронения я не показал даже Козыреву, хотя примерное направление он понять был должен. Но я сомневаюсь, что Козырев займется поисками или вообще выкопает и использует. Я понятия не имел, зачем осколки реликвий носили с собой скверники. Возможно, просто таким образом препятствовали восстановлению.

Полоса земли, свободной от зоны, прошла через княжество Дороговых, тем самым освободив участок в виде луча. Подозреваю, что он пересекает все княжество, точнее исходит из части, свободной от зоны. Можно ли таким образом освободить всё княжество? Сомневаюсь, поскольку мы фактически уничтожили реликвию противостоящего участка зоны. Там зона убралась, а здесь всего лишь пересеклась полосой. Значит, чтобы здесь восстановилась норма, нужно восстановить реликвию. Или уничтожить все на той стороне. Но последнее мне точно не простят, поскольку лишение источника ценных ингредиентов и кристаллов никому не придется по нраву. Церковь скрывать не будет, кто поучаствовал, или установит мне такую плату за молчание, что проще будет самому умереть, чем согласиться с их требованиями.

— Если, Петр Аркадьевич, нужно будет поучаствовать еще в чем-нибудь таком интересном, то зовите, — неожиданно сказал Козырев. — Но не взрывы тех реликвий. Сдается мне, они и для нас неполезны.

— Мне тоже кажется, что два мира как будто бы соединены, — согласился я. — Наверняка предполагалась некая гармония сосуществования.

— Она и была, пока не начали взрывать реликвии. Артели ходили в зону, твари изредка прорывались через искажения, и то по ночам. Днем-то они быстро дохнут, солнечный свет для них губителен.

— Мне кажется, количество искажений выросло, когда перестали укреплять реликвии.

— Не у каждого хватит на такое решимости, Петр Аркадьевич.

— Я каждый раз чувствую себя сволочью, — согласился я, — хотя и уверен, что делаю правильно и что все эти люди — преступники, заслуживающие наказания.

— Но если условия благополучия нашего мира включают такое, мы должны выполнять и это действие, как бы оно ни было отвратительно. Не мы его устанавливали, не нам его отменять, Петр Аркадьевич.

— Согласен, Алексей Фомич.

Мне всё же казалось, что должны быть менее кровожадные варианты и что этот вариант нужен только вклинившимся в работу системы божкам, которые как клещи присосались и потребляют не предназначенную им энергию. Сколько при жертвоприношении уходит на реликвию, а сколько уходит им? Знают только те жулики. Но как их оторвать, вот вопрос? Мой божок точно не расколется, разве что спрашивать опосредованно? Мол, хочу ту сторону от подпитки отключить. Пришедшая в голову идея требовала проверки, да и наградить меня был божок обязан. Желаний у меня хватало. Теперь хотелось бы верить, что божок не предложит одну лишь губозакатную машинку. Очень уж неоднозначно закончился наш с ним последний разговор.

С Козыревым мы расстались в Крайске. Вышли из вертолета, который сразу взмыл и взял курс на Камнеград, перед этим сообщив по паучьей сети, что мы ждем Птоса. Летающий помощник появился даже раньше, чем вертолет успел от нас далеко отлететь.

Перед его отбытием я спохватился, чуть по лбу себя не стукнул.

— Подарок от нас с Наташей племяннице, — сказал я, протягивая футляр, где лежали лично сделанные мной детские украшения: сережки, золотые с бриллиантами, в виде цветочков, качающихся на тоненькой цепочке, и такой же цветок в качестве кулона. — На крестины нас не позовут, но это не значит, что мы должны оставаться в стороне. Пусть малышка растет счастливой и красивой.

Комплект был с бонусами по стабилизации настроения. Если будет их постоянно носить — глядишь, и выйдет из девочки вполне приличный человек, непохожий на мать.

— Мария Васильевна разозлится, — усмехнулся Козырев.

— Пусть прекращает злиться на сестру, тогда, глядишь, в следующий раз и ей что-то перепадет.

— Спасибо, — сказал Козырев и неожиданно облапил так, что я почувствовал, что кости внутри меня прочность имеют относительную. — Дураком всё же был Куликов. Насколько бы все выиграли без этой ненужной вражды?

— Мы-то враждовать не будем?

— Мы — нет. А вот Марию Васильевну даже родная мать уговорить не может. Ну да ладно. Глядишь — со временем всё и успокоится.

Он прощально стукнул меня по плечу и залез на Птоса, тот сразу отбыл, чтобы вскоре опять появиться, но уже без седока.

— В Камнеград? — уточнил он.

— Да нет, в Боровск, — решил я. — Навещу-ка я Лабиринт, пока там не прочухали, что случилось.

— А что случилось?

— Взорвали мы реликвию на той стороне.