— Да нет, это с мануфактур, — возражал другой. — Ты же видел, что они сливают в озеро? Зелёное что-то, вонючее. Вот рыбаки и траванулись.

— Точно тебе говорю — это диверсия.

Дровишек в огонь подливали экологи. Я бродил по городу и смотрел за их шествием. Теперь это была не жалкая кучка активистов, как вчера, — у стен мануфактур Ордена собралась огромная толпа бастующих жителей. Жёны и дети рыбаков, чьи мужья и отцы лежали в лазарете. Торговцы, потерявшие прибыль. Алхимики. Просто горожане, напуганные слухами об отравленной воде. Все они требовали ответа.

На трибуне, сколоченной из ящиков, стояла та самая девушка, которую я видел вчера, — Лесная Нимфа. Её зелёный плащ развевался на ветру, а голос, усиленный магическим рупором, разносился над площадью:

— Мы говорили вам! Мы предупреждали! Год за годом мы кричали, что эти мануфактуры убивают озеро! Что их отходы травят воду, и рано или поздно это коснётся каждого жителя города! КАЖДОГО! Тех, кто сможет избежать последствий, — не будет! Мы говорили, что проклятый Орден плюёт на наш город и наше здоровье! Своими исследованиями они убивают природу! А вы что? Отмахивались! Называли нас сумасшедшими! А теперь что?

Она обвела рукой город, словно показывая, что он попал во власть неизвестной болезни.

— Теперь вы видите! Теперь вы чувствуете на себе, что мы говорили истину! Ваши дети лежат в лазарете! Ваши отцы и братья не могут встать с постели! Рыба умирает и гниёт прямо в озере! Вода превратилась в отраву!

Толпа взревела. Сотни глаз устремились на ворота мануфактур, за которыми прятались охранники Ордена. Глаза Лесной Нимфы сверкали от удовольствия. Если честно, то если бы я не знал, кто именно это сделал, первым делом заподозрил бы её! Забавно — игрок, который топит за экологию, в итоге больше всех рад тому, что эта экология пострадала. И всё ради того, чтобы потешить своё самолюбие. Чтобы оказаться правым.

Тем временем Лесная Нимфа продолжала:

— Год! Целый год мы стояли тут с плакатами! Год нас гоняла стража! Год над нами смеялись! А теперь посмотрите на себя! Все, кто называл нас паникёрами, теперь сами кричат об отраве! Мы не хотели, чтобы так случилось! Мы хотели, чтобы нас услышали раньше! Но нет — нужно было дождаться, пока яд не попадёт в ваши собственные дома!

— Закрыть мануфактуры! Орден, убирайтесь прочь! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Сжечь их! Уничтожить! — поддержал другой.

— Орден — вон из города!

— Не позволим обижать наших детей!

— За родной город! За Приозёрье!

Я стоял в тени, лениво прислонившись к стене, и, изображая скучающий вид, смотрел на происходящее с мрачным удовлетворением в душе. Среди толпы игроков мелькали знакомые лица. Линдар держал незажжённый факел в опущенной руке. Рядом возвышался Громгар — он стоял молча, скрестив руки на груди, в сумке у него на поясе было несколько зажигательных бомб — кинь такую в окно, и пожар потушить будет практически невозможно. Гореть будет всё.

Мои последователи ждали команды, то и дело оглядывались на меня.

А я тоже ждал. Ждал, пока толпа созреет. Ждал, пока её гнев, уже почти ставший осязаемым, подогреваемый криками Лесной Нимфы, достигнет точки кипения. Пока люди перестанут быть просто возмущёнными горожанами и превратятся в разъярённую стихию, готовую смести всё на своём пути. Я видел этот момент — он приближался с каждой минутой. Ещё немного. Ещё пара выкриков, ещё одна искра.

И когда толпу будет отделять от необратимого всего один шаг, чтобы взорваться, всего одна капля, чтобы процесс стал необратимым, — этим шагом, этой каплей, которые зачастую бывают самыми решающими и из-за отсутствия которых многие бунты гаснут сами собой, станут мои последователи. Линдар и Громгар бросят факелы. Они швырнут первый камень. Они станут теми, с кого начнётся настоящий бунт. А я останусь в тени. Невидимый. Неуловимый. Как и подобает Мастеру Мортису.

Толпа гудела, но сквозь шум внезапно пробился спокойный, уверенный голос. Из ворот мануфактуры вышел человек. Высокий, подтянутый, в тёмно-синей мантии с серебряной каймой — форме старшего инспектора Ордена Охотников за Тьмой. На груди поблёскивал значок в виде перекрещенных меча и факела. Седые виски, аккуратная бородка, спокойный взгляд — он выглядел как человек, который провёл полжизни на переговорах и знал, как говорить с разъярённой толпой. Над головой светилось имя: «Инспектор Ламонт. Уровень 102».

Он поднял руку, призывая к тишине, и заговорил — миролюбиво, почти мягко:

— Добрые люди! Жители Приозёрья! Я приношу вам самые глубокие извинения от лица Ордена…

Ему не дали договорить. В него тут же полетели оскорбления.

— Эй, убирайтесь прочь из города!

— Мы вас тут не ждали, валите!

— Сколько можно травить нашу воду?! Орден — убийцы!

Толпа поддерживала кричащих одобрительным гулом. Кто-то свистел, кто-то размахивал кулаками. Но инспектор Ламонт даже не поморщился.