Тут Андреа заметил, что на стене кафе висит телефон. Первым желанием было встать, подойти и позвонить в Рим Лауре. Но почему-то Андреа не ощутил прежней тяги к этой девушке. Нет, он был уверен, что по-прежнему любит ее, хочет на ней жениться. Но любить, как он попытался убедить себя, и впрямь лучше на расстоянии, когда влюбленных разделяют сотни километров.

А Эдера находилась близко, стоило лишь развернуть машину и проехать пару кварталов.

«Это же надо, — изумился самому себе Андреа, — лезть в окно, чтобы увидеться с собственной женой. Сальвадор поднял бы меня на смех, узнав, чем я сейчас занимаюсь. Но с другой стороны, Эдера в некоторых отношениях ничуть не хуже тех девочек, с которыми развлекается сейчас мой приятель. К тому же она прекрасно знает мои привычки. Как оказывается, старое иногда лучше нового».

С моря дул прохладный ветер, покачивая разноцветные флажки на террасе кафе. Андреа сел за столик и заказал себе чашку кофе. От выпитого коктейля кружилась голова, но кружилась она и от возбуждения. Андреа понял, что не сможет уехать из Римини, не встретившись еще раз с Эдерой.

Наконец, сеньор Давила решил, что прошло достаточно времени для того, чтобы Эдера вернулась домой. Он оставил машину за квартал до ее дома и, стараясь держаться в тени, возле самой ограды, подобрался к углу квартала.

В глубине сада, за массивной чугунной оградой, виднелся белый особняк. Все окна в нем чернели безжизненной темнотой. Он еще раз сверил адрес:

«Нет, точно, Эдера направила меня сюда. Но почему не открыто окно? И к тому же, кто его знает, какое окно спальни?»

Послышался звук подъезжающей машины. Андреа на всякий случай спрятался за кирпичный столб и сделал это как нельзя кстати. К воротам подъехал длинный американский автомобиль с пуленепробиваемыми стеклами. Шофер, обежав машину, распахнул дверцу, и Андреа увидел бледное лицо Эдеры. Она вышла на тротуар и огляделась.

Сеньору Давила хотелось подать ей знак, крикнуть, но он видел, что шофер тоже пристально осматривает пустую улицу.

Эдера отворила калитку, вошла парком и исчезла в доме. Единственный светильник, до этого горевший над входом, погас.

А затем открылось окно.

Лимузин мягко скатился по покатому спуску и исчез за поворотом. В доме заиграла негромкая музыка, и Андреа ощутил, как страсть волнами подступает к сердцу.

Но преодолеть ограду оказалось не так-то просто. Калитка закрывалась электрическим замком, а острые нав,ершия прутьев ограды не позволяли навалиться на нее животом. Наконец, Андреа удалось кое-как вскарабкаться, используя в качестве опоры кирпичный столб, и он оказался наверху.

«Ну и дурак же я!» — признался сам себе мужчина, прыгая на цветочную клумбу.

Сочно захрустели стебли цветов, а Андреа, не удержавшись на ногах, воткнулся руками в мягкую рыхлую землю и затем долго стоял, счищая грязь с пальцев. Призывно звучала музыка, вкрадчивый женский голос пел о любви по-английски.

Пригнувшись, Андреа перебежал через освещенную луной лужайку и прижался к выбеленной стене особняка. Открытое окно было совсем рядом, но довольно высоко, чтобы в него можно было заглянуть.

Он прижался щекой к шершавой прохладной стене и вслушивался в звуки музыки, в звуки шагов Эдеры, доносившиеся из глубины дома. Он готов был поклясться, что слышит дыхание женщины, чувствует, как от нее исходит желание.

Наконец он решился, ухватился руками за подоконник и вскарабкался на окно.

Когда его голова возникла в окне, Эдера вскрикнула.

— Ну помоги же, — шепотом попросил Андреа, наваливаясь животом на жесть подоконника.

Эдера подбежала к нему, ухватилась за пиджак, руки ее дрожали, голос срывался:

— Осторожно, тише!

Наконец, Андреа сполз на пол и огляделся. Комната поразила его богатством убранства и одновременно безвкусицей. Он, как архитектор, никогда не позволил бы себе составить в одно помещение столь разношерстные вещи: новомодный рояль, рояль в стиле барокко, трюмо в стиле модерн.

Эдера бросилась в глубину комнаты и погасила свет. Осталась гореть лишь настольная лампа на крышке рояля.

Андреа поднялся на ноги и отряхнул свой костюм. — Может, все-таки ты догадаешься закрыть штору? Кожаная светонепроницаемая штора скользнула вниз, но, вырвавшись из рук Андреа, улетела со страшным хлопаньем к самому потолку.

— Какой ты неловкий! — воскликнула женщина, подбежала к окну и, встав одной ногой на подоконник, закрыла штору.

Андреа не без удовольствия рассматривал ее точеную ногу, до неприличия далеко выскользнувшую из халата.

— Ну, что теперь? — спросила Эдера, становясь в позу укротителя тигра.

— Ты не рада моему приходу?

— Не более, чем была бы рада полгода тому назад.

— А ты неплохо устроилась, — Андреа опустился в мягкое кожаное кресло и закинул ногу за ногу.