— Мне никогда еще не было так хорошо, — сказал мужчина.

— А я не думала, что ты можешь быть в постели таким зверем.

— Да и ты ничего, — рассмеялся Андреа, — у меня все тело болит от твоих царапин и укусов.

Женщина лениво потянулась, прогнулась, а затем принялась щекотать прядью своих волос пятку мужчины.

— Я даже не знаю, с чем сравнить сегодняшнюю ночь, — хихикая от щекотки, сказал Андреа.

— У меня, к сожалению, не такой богатый опыт, — призналась Эдера. — Хотя нет, постой...

Андреа принялся играть с миниатюрными пальцами на ногах Эдеры.

— Сравнение найдется.

— Надеюсь, оно будет в мою пользу?

— В нем нет ничего обидного для тебя. Однажды в детстве я играл в футбол и не глядя, ударил по мячу. Сначала мне показалось, что я промахнулся, а затем, глянув под ноги, я увидел, что мяча нет. Тогда я поднял голову и посмотрел в небо. Мяч взлетел высоко-высоко, он стал маленькой точкой в затянутом облаками небе. Казалось, еще немного, и он пробьет их. Все, кто играл со мной, как завороженные смотрела за полетом мяча. Мне показалось, что моя душа устремилась вслед за ним под самые облака. А затем началось падение, захватывающее и леденящее душу. Я ждал удара о землю, но самое странное произошло потом. Не знаю, если бы этого не случилось, возможно, мое сердце и разорвалось бы от страха, когда мяч коснулся земли.

— Он попал тебе в голову? — смеясь, спросила Эдера.

— Нет, представь себе, он залетел в ворота противника. Вратарь стоял, раскрыв рот, а мяч оказался в сетке. Это было самое прекрасное переживание в моей жизни, если не считать, конечно, сегодняшней ночи.

Эдера рассмеялась.

— Впервые меня сравнили с футбольным мячом, хотя в общем-то, твое сравнение правильное, потому что я чувствую себя так, словно меня целый день пинали ногами. Я завтра не смогу появиться на сцене, все мое тело стало, наверное, одним сплошным синяком.

— Я думаю, нам нужно встретиться еще, — с надеждой предложил Андреа.

— Это твои проблемы.

— Может, у тебя теперь войдет в привычку не закрывать окно на ночь?

Вообще-то, об этом стоит подумать, но вот только не знаю, как Грассио отнесется к вечным ночным сквознякам в моем доме.

— Да плюнь ты на этого Грассио, — Андреа подхватил Эдеру под мышки и усадил на себя. — Ну-ка, ты хочешь покататься?

— Я уже накаталась так, что меня укачало.

А Андреа, дурачась, принялся выкрикивать:

— Гоп, гоп... — напрягая и расслабляя мышцы пресса, подбрасывая на себе Эдеру.

Витторио Паце больше не мог сдерживаться. Его палец лег на выключатель настольной лампы, и он нажал его. Вспыхнул свет.

Эдера вскрикнула, Андреа вмиг замолчал.

— Ну вот, Эдера, — ласково произнес Витторио, — ты наконец-то тоже назвала меня Грассио. А я тебя предупреждал, что не стоит этого делать.

Женщина, еще не привыкшими к свету глазами, разглядела три силуэта. Один мужчина сидел, двое стояли. Но и без всякого объяснения было ясно: перед ней Грассио и двое его подручных. От испуга Эдера даже не догадалась слезть с Андреа, а так и сидела, обнаженная, на животе своего любовника.

Андреа оказался более благоразумным. Он подхватил женщину под мышки и усадил рядом.

Наконец-то, Эдера догадалась прикрыться простыней, но лишь наполовину, потому что другим концом простыни завладел Андреа.

— Ну что ж, — промурлыкал Витторио Паце, — я понял, веселье ваше подошло к концу, поэтому решился потревожить вас. К сожалению, мне не пришлось ничего увидеть, но должен признаться, звуковое сопровождение меня потрясло. Ты, Эдера, никогда так не стонала.

— Добрый вечер, Витторио, — не нашлась ничего более умного сказать Эдера.

— Да, добрый вечер, — поддержал ее Андреа.

Мужчина и женщина переглянулись. Что-либо отрицать было бессмысленно, но и признаваться во всем не хотелось. Особенно глупо прозвучало бы объяснение, что они находятся в одной постели потому, что муж и жена.

— Витторио... — Эдера попыталась улыбнуться как можно более обворожительно, но ее улыбка пришлась бы к месту в другом положении, только не в этом.

Сеньор Паце скривил губы в улыбке.

— Ну что ж, Эдера, ты можешь продолжать называть меня Грассио. После того, что мне пришлось выслушать в темноте, ты вряд ли сумеешь чем-нибудь оскорбить меня.

— Прости, мне так неловко...

— Еще бы.

И тут Андреа, тяжело вздохнув, решил взять всю вину на себя.

— Простите ее, сеньор Паце, она ни в чем не виновата.

— Ах вот как! — брови мафиози взметнулись, исчезнув под нависшей на глаза челкой.

— Да, я один во всем виноват, — принялся объяснять Андреа.

— Но мне кажется, — вставил мафиози, — и Эдера кое в чем поучаствовала.

— Да, но против своей воли. Я ворвался сюда силой, схватил ее и заставил лечь в постель.