Он не оставил мне иного выбора, кроме как подчиниться. Впрочем, я была настолько ошеломлена увиденным, что на его резкость мне было плевать.

На лес опускалась ночь, но внутри тренировочного центра жизнь била ключом. Голоса, редкие выкрики, ровный гул тренажёров, глухие удары и негромкая музыка на фоне. В воздухе предсказуемо пахло резиной и потом. Очень крепким потом.

Натянув легинсы и футболку, я вернулась к Майке и попыталась оценить технологичность комплекса. Освещение было мягким, без слепящих люминесцентных ламп — свет струился из встроенных панелей, имитирующих солнце, а пол был выстелен тёмным упругим покрытием. За холлом открывался колоссальный зал с высоченными потолками. Он был забит кардиотренажёрами, свободными весами, по периметру шла беговая дорожка, а в дальнем конце высился гигантский скалодром.

По залу ходило не меньше трёх десятков шифтеров — мужчин и женщин, — которые, едва учуяв человеческий запах, разом бросили свои занятия и уставились на нас.

Здесь были доминанты, опекуны и множество промежуточных рангов. Сила одних не казалась достаточно давящей, чтобы зваться властной, но и не обладала мягкостью целителей. Другие фонили прерывистыми вспышками — как самые молодые. Их звериная сущность словно пробовала голос, заявляя о том, кем они станут, когда окончательно повзрослеют.

Майка сделал вид, будто вовсе не замечает прикованного к нам внимания:

— Это основной зал, он открыт для всей стаи круглые сутки. Всё оборудование усилено с учётом нашей силы, скорости реакции и сенсорных потребностей. Вон там детская и подростковая зона, где практически всё из плотной резины — для когтей и зубов. Вон те двери ведут на спарринг-арену; туда соваться не советую, там вечно полно идиотов.

Проходивший мимо шифтер лет двадцати шутливо скривился:

— Ну спасибо, бета.

Майка в ответ невозмутимо показал ему средний палец.

— По другую сторону холла находится закрытый сектор для подготовки стражей, и тебе туда тоже хода нет.

Я упёрла руки в бока:

— Короче говоря, в этом комплексе нет вообще ничего, подходящего для тощей человеческой девчонки.

— Именно так. — Готова поклясться, уголки его губ едва заметно дрогнули, хотя он зашагал вперёд прежде, чем я успела убедиться. — Но тренажёры можно перенастроить.

Майка, должно быть, излучал вокруг себя исключительно мощные волны отчуждения, потому что ни одна живая душа не рискнула к нам подойти, пока мы искали свободные снаряды. Почти по инерции я двинулась к беговым дорожкам, но Майка перехватил меня за локоть и увёл в сторону.

— Начинают с разминки.

— С разминки? Да я только что намотала километров пятнадцать кругами по залу!

Его это ни капли не волновало. Пришлось повторять за ним: вращения головой, плечами, руками, тазом… Всё тело. От покалывания в суставах я стискивала зубы, стараясь не подавать виду, хотя чутье подсказывало, что шифтер всё прекрасно замечает.

Когда он наконец позволил мне встать на дорожку, то выставил настолько смехотворную скорость, что это нельзя было назвать даже лёгкой трусцой. Моё недовольное лицо не укрылось от его взгляда.

— Ты научишься бегать меньше, а выжимать из этого больше. Ты не кошка, и я предпочёл бы больше не слышать твоего натужного пыхтения, распугивающего белок в лесу.

— Прошу прощения?!

Он повёл меня через череду быстрых шагов (потому что назвать это бегом язык не поворачивался) с интервалами в пару минут. Первые две серии мне безумно хотелось накричать на него, сбросить его руки с панели и выкрутить скорость на максимум.

К пятому подходу, где он позволил мне спринтовать ровно одну минуту, запала у меня поубавилось. Бёдра и грудь пылали огнём.

— Отдых тридцать секунд, — скомандовал он, едва таймер щёлкнул.

— Ладно, — выдохнула я, хватая ртом воздух.

— Вдыхай носом, медленно. Не раздувай лёгкие рывком, воздух должен заходить тяжело и плотно.

Это… и правда помогло.

Спустя час мы закончили неспешной заминкой и растяжкой. Майка бросил мне полотенце, которое я от усталости едва поймала на лету. Затем он вручил мне бутылку с водой, и мы замолчали, пока я жадно пила и думала о…

По правде говоря, я ни о чём конкретном не думала. Мысли прояснились, мышцы приятно гудели, и для этого вовсе не потребовалось доводить себя до полусмерти.

Когда мы вышли на улицу, порыв прохладного воздуха обжёг лицо чистым восторгом. По коже побежали мурашки, и мне безумно захотелось подпрыгнуть на месте.

— Ну и как тебе первый нормальный день тренировок? — поинтересовался бета.

Я отбросила гордость. Он с самого начала безупречно знал, что делает.

— Это… совершенно иначе. После танцев или бега у меня сердце выпрыгивало из груди и кружилась голова. Мне казалось, что это хорошо, потому что тело становилось свинцовым и я была…