Шрифт:
Кей Майерс, пригнувшись, пробежала мимо полицейских машин у мастерской таксидермиста и выпрямилась только за большим автомобилем SWAT, где стоял Уокер. В нескольких футах от них Спрингер и О’Рурк, судя по всему, ожесточённо спорили.
— Что происходит? — спросила Кей, запыхавшись и пытаясь перевести дух.
— Спрингер хочет, чтобы SWAT убрал Лунде, — сказал Уокер. — О’Рурк говорит, что это подвергает опасности жизнь Оза.
Кей повернулась к обоим мужчинам.
— Нет! — вскрикнула она.
Они прекратили спор и повернулись, чтобы посмотреть на неё.
— Нет, вы не должны пытаться убрать Лунде.
— Спасибо, но мы вполне справимся без твоего вмешательства, Майерс, — фыркнул Спрингер. По крайней мере, на этот раз он вспомнил про «с» на конце её фамилии.
— Заткнись и послушай, — сказала Кей. — Оз и Лунде знают друг друга.
— Кей, не надо… — начал Уокер, но было уже слишком поздно останавливать её, и они оба это знали.
— Лунде не убьёт Оза, — сказала Кей. — А вот ты, Спрингер, идиот, как раз на это способен.
Спрингер с усмешкой покачал головой.
— По нашей информации, детектив Оз — неуравновешенный полицейский-алкоголик, которого отстранили от работы за неподчинение приказам, и он сам виноват в том, что оказался в нынешней ситуации. Он подверг опасности жизни троих ни в чём не повинных гражданских; он никакой не герой, а просто хочет им казаться. Это вполне понятно, учитывая то, в каком дерьме находится его собственная жизнь. Ты говоришь, они с Лунде друзья? Возможно, именно поэтому он продолжает мешать снайперам SWAT, перекрывая им сектор обстрела.
Кей заметила, как у неё изо рта брызнула слюна и как несколько капель попали на пиджак Спрингера в тонкую полоску, когда она ответила.
— Да неужели до твоей тупой башки никак не дойдёт, что Боб Оз в состоянии заставить Майка Лунде сдаться?
— Суперинтендант, у нас нет на это времени, — сказал Спрингер. — Вы можете поговорить с этой фурией?
Кей ждала, что почувствует, как большая ладонь Уокера опустится ей на плечо. Но этого не произошло. Повернувшись, она увидела, что Уокер смотрит прямо на Спрингера.
— Зачем? — спросил Уокер. — По-моему, она говорит дело.
Спрингер перевёл взгляд на О’Рурка, словно ища поддержки.
— Не знаю, кто дал Бобу Озу прозвище Кентукки Фрайд, — сказал О’Рурк. — Знаю лишь одно: Боб Оз только что вошёл туда безоружным и добился освобождения троих заложников. И я не намерен рисковать жизнью такого человека. По крайней мере, пока в опасности находятся только эти двое внутри.
— Давайте я изложу вам краткую версию, — сказал Спрингер с глубоким вздохом, словно имел дело с туповатыми детьми. — Я разговаривал со своим руководством, и мне сказали, что Лунде — это человек, который убил добропорядочного гражданина Коди Карлстада, покушался на телохранителя Паттерсона и при этом нанёс тяжёлую травму семье Паттерсона. Как и для любого другого террориста, предел мечтаний Лунде — совершить эти злодеяния и сдаться, чтобы микрофоны всех СМИ совали ему в лицо и он мог вещать своё больное политическое послание на всю страну. А нам это совершенно ни к чему. Понятно?
Кей не была уверена, что расслышала правильно. Разве они не хотели взять Лунде живым? Кто такие «мы»? И кто такие «моё руководство»? У неё было предчувствие, что она не получит ответов, если спросит Спрингера. С другой стороны, возможно, Спрингер всё это выдумывал, потому что предпочёл бы мертвеца живому террористу, который расскажет всему миру, как он обвёл Спрингера вокруг пальца. Лунде дал полиции Миннеаполиса и JTTF все необходимые зацепки, но антитеррористическая группа Спрингера так и не сумела помешать ему захватить в заложники семью мэра.
Кей взглянула на Уокера. Он выглядел чуть менее расстроенным, чем она. Может, потому, что знал то, чего не знала она, — что-то связанное с высокой должностью в мэрии и пониманием того, что требуется для продвижения ещё выше? Что-то о том, как не оступиться? Или она просто была на взводе и ей мерещились призраки средь бела дня?
— Дайте Бобу пять минут, — сказала она. — Или я пойду вон туда… — Кей кивнула в сторону фургона KSTP-TV чуть дальше по улице. — И расскажу им в точности то, что ты только что выдал, Спрингер.
Кей смотрела не на Спрингера, она смотрела на Уокера. Он склонил голову набок и улыбался ей. Не ободряюще, не радостно, а с гордостью. И с сожалением. Так улыбаются человеку, который поступил правильно, — так, как он, возможно, поступил бы сам когда-то давно, когда у него ещё хватало на это духу. Так улыбаются тому, кому хотелось бы помочь встать на ноги, но когда приходит зима и всё вокруг покрывается льдом, единственное, что остаётся, — спасать собственную шкуру.