Слова пролились не на обычной местной латыни, а на высокой, на какой в самом Риме разве что сенаторы пишут друг другу письма. Ещё миг — и на месте духа империи снова ушастая девочка, хотя и разумница.

— Красивое и долговечное останется на пергаменте, — пояснила она как сама видит ситуацию с кожевниками. — Священные книги в церкви, договоры, купчие, грамоты на титул… Но кожевники разозлятся всё равно.

Ангарат кивнула.

— Это им как речка в межень: и вода есть, и рыбка ловится, а корабль не пройдёт. И паводка уже никогда не будет.

— А кто цену на пергамент задрал? — спросила Анна. — Вот именно когда нам понадобилось? Кто говорил, мол, куда вы денетесь?

— Вот потому они и назначат тебя второй виноватой, после Немайн, — объяснила Ангарат. — Себя-то они извинят, тем более, что заработать солид для себя — это же хорошо! Это заслуживает прощения. Но если кто ввёл тебя в убыток на нуммий…

Немайн залезла в кошель, вынула тот самый нуммий, которых в фолле аж сорок. Вышло наглядно. Крохотная, тонюсенькая, невесомая чешуйка из бронзы с отчеканенной буквой А. Поинтересовалась:

— На него вообще что-то купить можно?

Анна пожала плечами.

— Овсяной муки, чашку каши сварить.

Сида кивнула. Похоже, цены на овсянку с её времён поменялись не сильно — а сиды её, известно, любят. Неожиданно удивилась Ангарат.

— Ух, как в холмах всё дёшево! У нас на улице за вот такую лепёшечку, да с подмешанной ячменной мукой, два берут. А за варёное яйцо, при торговле вразнос — три.

С рукоятью Лорн взялся работать лично — верно, для того, чтобы не разбираться с кожевниками. Есть отец, официальный глава коллегии, есть другая старшина, пусть договариваются. Как только он уяснил, что с соседей-горожан никто последнюю тунику срывать не будет, на прокорм им останется — утратил интерес и вернулся к разработке эфеса.

Рисунок-рисунком, но он должен понимать, что делает — тогда, глядишь, получится действительно хорошо.

Немайн сложила пальцы так, словно в них уже был сжат эфес меча, и показывала, что она может сделать, что попытаются сделать с ней — враги не дураки, поймут, что у неё за рукоять и будут всё равно пытаться достать руку.

Лорн предлагал конструкции попроще.

Немайн крутила кистью и показывала, каких пальцев ей может стоить упрощение.

Лорн объяснял технологические сложности. Тонкие прутки никак не упрочнишь ударом штамповочного механического молота.

— Так-то я хоть розу изображу, — говорил Лорн. — Но прочность…

Анна уже ничего не разбирала в их разговоре, зато видела, что Немайн понимает почти всё — и после небольших разъяснений уясняет оставшееся. Двое наслаждаются обществом друг друга, обсуждая штамповку чего-то там для меча. Лучший оружейный мастер города и богиня войны, которая сейчас выглядит подростком, хотя может показаться взрослой, может! Платье подружки тут не помеха, а повод. Немайн за ним, точней, в нём, прячется от возможных чувств, своих и чужих. Может, и права. Сколько она в Моридуне, меньше недели? Это человеческая жизнь коротка, хочешь что успеть — поспешай. Как тот мальчишка, что купил себе белобрысую невесту. Отложи, шагни мимо — её, верней всего, давно доели бы чудища на дне океана. Слабое здоровье — отговорка. На востоке империи ввозной сбор за голову раба — два солида. Так что слишком уж дешёвые рабы до Африки или Испании попросту не доживают. Имперский закон запрещает их убивать — но долго ли уморить и без того слабого человечка при долгом переходе?

— Верхнее кольцо можно поменять на штампованную овальную пластину. Совсем хорошо будет для облегчения насверлить в ней дырочек…

Немайн продолжала обсуждение эфеса, точно у неё впереди вечность. Сиды понимают время иначе. Дело даже не в том, что живут долго, а в том, что идёт оно в холмах то медленно, то быстро, то в обратную сторону, а то вообще вбок или под углом. Как это — время вбок, Анна пока не понимает, а Немайн берётся за свои механические формулы — и понимает, что ученицу ещё натаскивать и натаскивать, пока она сможет просто понять объяснение. Хотя, скорее всего, это поймут, в лучшем случае, её дочери. Сида сказала только: «Да, это вам пока рано. Позже.» Улыбалась виновато и печально, так что «позже» может оказаться и через сто лет, и через двести. А до тех пор…

— … литьё по восковой модели тоже интересное решение. Гарду можно будет отливать целиком, и даже если бронза при тех же защитных свойствах окажется тяжелей, изготовить таких эфесов можно будет много…

— … и недёшево. Воск дорогая штука.

— Да в воск носы квинквирем лили!

— У нас одна провинция, а не весь великий Рим.

— Так это делали, когда весь великий Рим и был одной провинцией…

Как они перебрались из двора в кабинет Лорна? Стоят, рисуют на восковой дощечке наброски, стирают и рисуют снова. Мелькают слова: «кольца», «щитки», «дужки», «крестовина», «квиллоны», «яблоко». По отдельности понятно, вместе — не совсем. Кое-что Немайн приходится объяснять даже Лорну!

Наконец, закончилось тем, что Лорн сказал:

— Вот это — мы попробуем. Если пойдёт хорошо, то сделаем уже к вечеру. А более сложное… будем смотреть, пробовать. Рукоять меча всегда можно поменять.

Немайн помотала головой. Выдала очередной парадокс:

— Нет ничего более постоянного, чем временное. Кроме того, меч должен быть освящён весь, с рукоятью и защитой.

Досточтимый Лорн пожал плечами. Повторил:

— Будем пробовать. Если получится, вечером соберём.

— Значит, к вечеру загляну. Опять будет церемония?