В прошлый раз, когда Немайн нарядилась ребёнком и решила поиграть с подружкой, дело закончилось летающей волынкой. Сегодня…

— А вот мы сейчас и проверим, как оно работает. Я сделаю то, что должен делать механик, Анна и Ангарат арсаратионы. Мастериц предоставит коллегия ткачих, причём не худших.

Завтракали наспех, за переносным треногим столиком. Резные львы из местного падуба скалили пасти, точно и впрямь собирались цапнуть за колено.

К завтраку греческих ложек и ирландских вилок не сервировали, ну а ножи у всех свои. И то, утренняя трапеза — лишь задаток ради того, чтобы хорошо потрудиться днём и добыть в поте лица хлеба насущного.

Всё-таки сказывается, что у Давида при почтовой станции имеется трактир, причём круглосуточный. Никаких остатков от ужина! Немайн принесли её любимый серый хлеб и пласт холодной отварной свинины, Анна ограничилась парой яиц всмятку да маленькой кружкой эля. Ангарат же, которую явно покормили дома, стала и то, и это, и ещё кружечку эля сверху. Не вышло: эль Немайн запретила, заменив яблочным отваром. Зато маленькие пшеничные лепёшки разрешила.

Вывод был простой: сида не боится, что подруга растолстеет, а укрепляет связь. Эль это просто эль, яблоки это плоды её дерева. Анна решила что будет есть больше яблок, и дочерям велит. Не в сезон — дорого, но увеличение сродства с богиней дороже.

Немайн между тем перешла к делу.

— Всё собрали? — спросила у Ангарат.

Та кивнула.

— Льняные очёски, плоское сито на конском волосе, рыбий клей, ручные жернова, корыто, кувшины воду таскать. Клей норовили подсунуть вонючий-вонючий, я взяла тот, что пахнет меньше. Ткань выбирать ходила к лучшим мастерицам, они подыскали отрез, как ты сказала. Ткань гладкая, плотная, воду пропускает, из почти чистой шерсти. Но — придут посмотреть.

— Вызнать секреты, — уточнила Анна. — Ты обещала помощь их коллегии, но… ты точно этого хочешь?

Немайн улыбнулась, и в её улыбке смешались лихая щедрость сиды-транжиры, жёсткость кампидоктора, что ломает о спину нерадивого новобранца виноградную палку и что-то непостижимое, высокое, даже божественное. Вроде заботы не об империи или добрых христианах, но обо всём человечестве разом.

— Да, мы совершенно точно этого хотим. Мы это приветствуем!

Анна посмотрела на Ангарат, но внучка аргентария помотала головой.

— Я не понимаю, — сказала она. — Тайна производства и привилегия на него — это деньги. Зачем отказываться от денег?

— Потому что мы сделаем не то, что я буду продавать, а то, что буду покупать, — сообщила сида. — Покупать же особенно приятно, когда рынок завален нужным тебе товаром, на выбор, и цена низкая. И если все будут знать секрет, то наделают нужного мне товара достаточно, чтобы ни мне, ни коллегии механиков, ни кому-то ещё не приходилось ломать голову, где сыскать остатки папируса, как найти деньги на пергамент или что нужное стереть с навощённой доски.

После того, как всё приготовлено, казалось бы, остаётся взяться да сделать. Оказалось — нет. До места где ждали материалы и понятливые, как Анна надеялась, работники, нужно было ещё дойти: полпредместья да полгорода.

Ещё повезло, что было утро — кто может побездельничать, обычно позволяет себе и поспать чуть подольше, но тут сказалась особенность городской жизни Моридуна: подметали улицы и убирали навоз с утра, потому к вечеру они становились не столь приятны для прогулок. Несмотря на запрет на въезд в город ломовых телег, по брусчатке то и дело цокали копыта верховых, а то и колесниц. Курьеры, всадники комитата, почта префекта… Им можно.

Во внутреннем дворике здания коллегии оружейников Анна пока не бывала — а, выходит, зря. Красиво, уютно, просторно. Собравшаяся немаленькая компания не выглядит толпой, не задавлена стенами и потолком. Немайн шепнула, что это как раз вопрос организации. Пускать велено всех, но «свои» — механики, оружейники да избранные ткачихи окружают пятачок на котором возятся Немайн, Ангарат, да четверо ткачих помоложе и поумнее… и из самой старшины. Прясть да ткать, да и вышить — никакой аристократке не позор, этому и сенаторских дочерей учат и даже императорских. То-то Ангарат скривилась: пусть она и первая подруга своей «Майни» по играм, да теперь не единственная. Вот Бриана, дочь досточтимого Амвросия, лучшего врача, и Элейн, главы коллегии ткачих — на два года старше, но в таком же «платье для проказ», на котором нет ни одной вышивки, которую нельзя было бы спороть и перешить на новую одежду. Чуть не подпрыгивает от нетерпения. За спиной у неё две товарки, обе готовы ненавязчиво оттирать Ангарат. За несносный норов, за гордый язык, за деда и отца, что стали брать на себя многовато… Как себя вести, их явно научили.

— Привет! — говорит Бриана. — Я вам помогать буду, сёстры-пряхи.

Сказать «пряхи» на латыни — выйдет «почтенные гражданки», только старинно и напыщенно.

Сида не была бы собой если бы не обрушила фальшивую ласковость в пыль. Всего-то хихикнула и сказала:

— Скорее, литейщицы. То, что мы будем делать, называется литьём.

Грязная, тяжёлая, опасная, мужская работа.

Благородная разве для деда этой самой Ангарат, что льёт заготовки для монет.

Анна оглянулась на окружающие двор арочные галереи. Туда, да на второй ярус оттесняли ребят с мозолистыми руками да самых красноглазых ткачих. Там ухмыляются! Веселье засело меж сводов, что похожи не на классические греческие и римские ордеры, а на пролёты каменных мостов. Меньшие члены важных коллегий точно уже не жалеют, что пришли.

Анна новым взглядом окинула двор. Никаких колонн — практичные прямоугольные опоры из местного пилёного камня. О времени постройки и гадать не приходится — в самые тёмные годы, вскоре после разорения города Кунедой и его вотадинами. Имперскую сноровку работы с камнем Дивед сохранил — Анна помнит, как ей показали работу цепной пилы на каменоломне. Водяное колесо, много-много блоков и приводов! Штуковина казалась неуклюжим нагромождением колёс, верёвок, железяк, которое не может заработать даже по волшебству — но стоило мастеру перекинуть рычаг, как пила с голодным визгом набрасывалась на глыбу песчаника. От каменной пыли сразу становилось нечем дышать, но пиле дышать было не надо. Она делала своё дело, пока опытная рука мастера не останавливала чудовище. Пыль оседала, открывая очередной каменный блок.