— Повеление? — Лекс подняла на него глаза. — Вы знаете, сколько оно…

— Знаю.

— А второе?

— Когда покажешь себя в деле. — Корн кивнул на меня. — Записано на него. Ошибся он, с него и вычту.

Лекс взяла Повеление и держала его на ладони так долго, что Корн начал ворчать.

— Прямо сейчас ставить будешь?

— Нет… Надо прошлый закалить… Я не думала, что…

— Ну вот как закалишь, скажешь. Подержу у себя, для сохранности. Заодно будет время подумать, пока закаляешь. А сейчас собираемся, надо спешить.

Собирались мы действительно быстро. Парусину Лекс сняла сама и свернула так, что Корн одобрительно хмыкнул, котелок и мешки с ракушками ушли в кольца Корну, и через пару минут от навеса на берегу осталось только кострище, обложенное камнями.

Шли берегом, по самой кромке воды, где волна сразу смывала следы, в обход города, к тракту. Оттуда путь лежал по тракту до каменоломни, где за завалом стоял каркас Тики-тика, и завал, судя по всему, предстояло разгребать мне.

— А можно на нём прокатиться? — спросила Эльма примерно через час довольно быстрого шага.

Лекс просто цокнула, и жук лёг перед Эльмой. На этот раз Эльма села верхом и засмеялась, когда он поднялся. Сказала, что гораздо меньше трясет, чем на лошади. Сайрус шёл рядом, придерживая её за колено, и на жука смотрел так, будто тот вёз самое дорогое, что у него было. В общем, так оно и было.

Слободу обошли полем, подальше от костров, и на тракт вышли уже за ней, в полной темноте. Корн не зажигал светляк, чтобы нас не было видно с дороги. Ночь выдалась ясная и безлунная, и светили нам только звёзды.

Лекс шла рядом со мной и долго молчала.

— А с кого Повеление? — спросила она.

— С огненного вождя паквуджи.

— Паквуджи, — повторила она.

Я вспомнил её таблицы. Повеления у неё шли отдельной простынёй, с разбивкой по тварям, с которых падают, и с градацией, которую я в своё время пролистал не вчитываясь. Она не жаловала паквуджи, но и в мусор их не записывала. Для меня Повеление было Повелением, с кого бы ни упало. Для неё нет.

— Нормально, — сказала она наконец. — Спасибо.

— За зерно?

— За то, что не предлагал его во время разговора.

— Инструмент стоит отдавать тому, кто умеет им пользоваться, хех.

Она посмотрела на меня, как будто я ляпнул что-то не то, покачала головой, почему-то улыбнулась и пошла дальше.

Звёзд высыпало столько, что под ногами стало видно дорогу. Лекс шла и смотрела на неё, а вверх так ни разу и не глянула. Один раз тронула запястье, где больше ничего не было.

Мы шли всю ночь, без привалов. Довольно быстрый шаг к утру превратился в марафон. Лекс к рассвету шагала так же, как с вечера. Эльма почти всю дорогу проехала на жуке, и под конец начала клевать носом. Хорошо, что Сайрус её придерживал.

К броду мы вышли под утро. Здесь наши пути в прошлый раз разошлись, и было по-своему приятно, что теперь мы шли вместе. Вода была ледяная и стояла выше, чем в прошлый раз, выше колена. Эльма переехала на жуке сухой, подтянув ноги повыше. Остальные хлюпали сапогами до самой стоянки.

За бродом шли ещё часа два. Потом Сайрус свернул с тракта в низину, огляделся и сказал:

— Здесь.

Небо уже серело. Корн развёл маленький огонь, только чтобы просушиться, и мы сели к нему вплотную. Лекс выжимала штанину над углями.

— Так Новый год я ещё не встречала, — сказала она.

— Чего? — не понял я.

— Первый месяц зимы — это декабрь, Рэй. Был, до полуночи.

До меня дошло не сразу. Тридцать первое кончилось, пока мы обходили слободу, и первое января, если переводить их первый и второй месяц зимы на наши месяцы, мы встретили где-то в поле, в темноте и на ногах. Я засмеялся, Лекс тоже.

— Какой ещё Новый год? — спросил Корн. — Новый год весной, в первый день. Это даже дети знают.

— У вас сегодня новая эпоха, а у нас Новый год, — сказала Лекс. — А весной отметим уже по-вашему, получается.

— Дикие люди, — сказал Корн. — Кто ж новый год зимой считает.

— А разве с новой эпохой не новый год, мастер Корн?

Я сказал это и сам задумался. Неужто с подачи Ганна так сделали, и дата оказалась удобной?

Корн задумался, устало махнул на меня рукой и полез в кольцо. Достал флягу, взвесил её на ладони и обвёл нас взглядом: Лекс у огня, мокрую по колено, меня, Эльму у жука и Сайруса у Эльмы за спиной.

— Чистый, — сказал он. — Чтобы согреться перед сном. Обычно только своим и по праздникам.