— Лекс, это очень маловероятно.

— Вот и хорошо. Раз маловероятно, тебе ничего не стоит пообещать.

Я не ответил.

— Я не дура, — сказала она. — Даже если дверь есть, неизвестно, что там от меня осталось. Может, меня уже похоронили. Может, лежу где-нибудь под капельницей, и меня вот-вот отключат. Дверь домой сейчас ближе к сказке, чем к квесту, и тут есть то, что есть. Но сдаться просто так я не умею. Мне хватит знать, что я сделала всё, что могла. — Она посмотрела на меня. — Я тебе сказала, что решение скажу ему, а не тебе. Так и будет. Только я это скажу, если ты дашь слово. Без слова снимать не буду.

— Ты только что извинялась, что условия ставишь.

— За те. Это другая графа. Так что решаешь ты.

— Решать за тебя я не буду.

— Ты и решаешь не за меня. Ты решаешь, даёшь слово или нет.

Слово было маленькое. Пока она ждала, я посчитал его по-честному, как могу.

Еще раз посмотрел в её голубые глаза, которые сейчас были так близко. Так, это никуда не годится. Поэтому первым делом я отложил в сторону то, что она мне нравится. Нравится, и её компании я буду рад при любом раскладе, тут я себе врать не стал, но в счёт это не идёт.

Дальше пошло по пунктам. Петовод — это баффы на стаю, и если хоть одно её зерно посчитает стаей нас, это будет сильнее любого слоя, который я сейчас могу себе позволить. Тики-тик, который, на секунду, монстр и босс разлома, и на которого баффы лягут куда вероятнее, чем на остальных, это очень сильно. В игре таких приручить было невозможно, но тут мы как-то подружились.

Два зерна B у Корна в кольце стоят по четыреста у скупщика и по шестьсот с аукциона, но Повеление здесь дорого не продашь, приручителей не любят. Если они уйдут в неё, и это сработает, можно будет смело смотреть на разломы A-ранга, где зёрна идут от двух с половиной тысяч. И кроме этого, мне, возможно, только такие и можно теперь ставить, чтобы не сдохнуть от слишком быстрой закалки.

Потом я посчитал, кто чем платит. С моей стороны выходила часть трети, о которой она не сказала ни слова, и два зерна, которые на длинной дистанции почти ничего не решают, в отличие от усиления союзника. Лекс отдавала знак, а с ним билет, как она сама его назвала, и в магию, и к двери. Счёт выходил сильно в мою пользу, и слово было меньшим, что я мог положить на её сторону.

Беда была в другом. Своё слово я держу, и это будет висеть на мне до самой двери, если она вообще есть.

— Найти не обещаю, — сказал я. — Если найду и она правда ведёт домой, открою.

Лекс помолчала и проверила формулировку, как проверяла бы чужой пост.

— Запомнила, — сказала она. — Это честнее, чем я просила.

Обратно мы шли молча. Корн пересчитывал монеты, судя по всему, завершил сделку с Тагрисом, не дожидаясь знака, потому что тот сидел на стуле и внимательно читал лист бумаги, и при нашем приближении убрал его в кольцо, как и две склянки «Легкого круга», что лежали у него на коленях. У навеса Лекс села на камень напротив Тагриса и протянула ему руку, дугой вверх.

— Я согласна.

Тагрис кивнул и снова взял её запястье двумя пальцами. Он вытащил из своего кольца какой-то стеклянный брусок, про который мимоходом объяснил, что это что-то вроде хранилища для структуры.

Эльма слезла с жука и подошла ближе, Корн отложил книжицу, а Сайрус остался там, где стоял, и только повернулся так, чтобы видеть и Тагриса, и дорогу к городу.

Длилось это минуту или две. Лекс сидела очень прямо, смотрела на море и сжимала и разжимала пальцы свободной руки.

Потом дуга у неё на запястье посветлела и пропала, а Тагрис быстро убрал брусок под мантию и вытащил руку уже пустой.

— Всё, — сказал он.

Лекс смотрела на запястье. Кожа там была гладкая и чуть розовая, как после горячей воды. Она потрогала её пальцем, потом ещё раз.

— Пусто, — сказала она.

— Рука поноет немного, — сказал Тагрис. — Пару дней, и пройдет.

Я посмотрел на солнце, которое уже касалось воды. Если знак и успел что-то отдать напоследок, то отдал этот берег, и сидеть на нём дальше было глупо.

Корн думал о том же.

Тагрис кивнул Эльме, посмотрел на Лекс, на её руку, потом на меня и ушёл по гальке к городу, прямой, в своей мантии и с её знаком в бруске где-то за пазухой. Что он собирается с ним делать, я не знал. На этот вопрос он не отвечал.

Корн проводил его взглядом и полез в мешок.

— Теперь ты, — сказал он Лекс и развернул на камне тряпицу.

На тряпице лежали два зерна в пелёнке, одинаковые на вид.

— Повеление, — сказал Корн и тронул левое. — Волколак. Выбирай одно.