Дни прошиты кровью, шиты красной нитью: кровь в ванной в тот день, кровь на пляже, кровь в бассейне. Я вздрагиваю при виде отметины у меня на руке, хочу заглянуть под нее, но она не поддается. Я замечаю новое пятно на животе, блестящее, словно глазированное. Хочу показать Сентябрь, но она опять не в духе, топает повсюду, передвигает мебель, переставляет время на часах как попало. Ее вчерашняя малярная горячка угасла. Я хожу за ней по пятам, чуть не спотыкаясь об нее.

Уймись, шипит она, оставь меня.

Я отстаю, но не совсем. Ее злоба затягивает меня, словно прилив. Голова у нее грязная, комья грязи в светлых волосах покрывают ее плечи словно былинки от сгоревшей бумаги. День довольно жаркий, дом томится. Я нахожу мороженое в холодильнике, наверное, купленное мамой. Разворачиваю два и протягиваю одно ей, и она смотрит на меня как на сумасшедшую. Я облизываю свое по кругу, и это остужает мою чесотку.

Правда хорошее, говорю я, протягивая ей мороженое, и она выбивает его у меня из руки, так что оно падает на кафельный пол и начинает таять. Я держусь за палочку мороженого, и она врезается мне в руку, и я думаю о том, что с моей кожей, почему она грубеет и как я вся окаменею, если это будет продолжаться.

Ты о’кей? Спрашиваю я. Ее глаза так горят, что в них почти больно смотреть. Сентябрь?

Я знала о той фотке, говорит она, и я вижу по ее лицу, что она хочет сделать мне больно и скажет для этого что угодно. Мне не нужно было видеть телефон; я знала, чем ты занимаешься. Я видела сообщения от него и знала, что это не он. Конечно, это был не он. Июль-пчелка, глупышка.

Мороженое тает мне на руку, поразительно холодное. Она, похоже, смотрит не на меня, а куда-то поверх меня, на дверь.

Это должна была быть ты, говорит она, и не успеваю я ответить, как кто-то гремит почтовым ящиком, а затем стучит в дверь двумя кулаками. Кто-то топчется на гравийной дорожке, спотыкается, пинает разбитые горшки. На окно падает тень, ложится на грязный ковер. Я съеживаюсь на полу, укрываюсь за Сентябрь.

Кто-то прислонился лицом к чумазому окну, обхватив его ладонями, чтобы лучше видеть. Я слышу свое имя и смотрю на Сентябрь, но ее уже нет, испарилась. Я различаю за окном рыжие волосы, сутулые плечи и догадываюсь, кто это.

Я иду открывать дверь и слышу, как Сентябрь свистит мне предостерегающе, но сама не показывается.

Джон чуть робеет, он в безрукавке. Привет, я подумал заглянуть, говорит он.

Он не очень похож на того, каким я его помню. Я пытаюсь вспомнить, как это было – почти заниматься с ним сексом, но это кажется чем-то нереальным. Он улыбается мне до самых ушей.

Я просто хотел повидать тебя, говорит он. Я тут принес. Он поднимает бутылку. Хочешь глотнуть?

Его тело спутывает мои мысли, словно мигающий дорожный знак, и я не могу вспомнить, что обычно люди говорят друг другу. Мне хочется, чтобы пришла Сентябрь и взяла все в свои руки. Она была бы высокомерной или обрадовалась бы, что он пришел, и была бы доброй и точно знала, что сказать. Мне хочется этого и в то же время я надеюсь, что она не появится.

Твоя мама дома? Говорит он. Он был на солнце, и его бледная кожа обгорела и шелушится на шее. Под мышками у него потные круги.

Моя сестра наверху. Сентябрь наверху.

Я смотрю, как он отреагирует на это, но его это, похоже, не волнует, он поднимает бутылку и отпивает. Я слышу, как Сентябрь ходит наверху, из одной комнаты в другую, как ходила мама в Оксфорде после той драки в школе.

Сентябрь дома, говорю я снова.

О’кей, говорит он, округляя на меня глаза.

Мне позвать ее?

Он не отвечает.

Он проходит в дом и осматривает его, отмечая разные вещи, потолочные балки, размер и форму окон. Мы сидим на диване и пьем из бутылки. Он говорит легко и бегло, так что я только изредка что-то вставляю. Он говорит о своих братьях, они все старше его и разбивают свои тачки, и о девушках, с которыми он встречается в школе, ничего серьезного, чисто по приколу. Когда он говорит о девушках, я вижу, как он косится на меня, как бы спрашивая, как к этому отнесется Сентябрь, к тому, что он встречается с другими девушками. Я снова теряюсь и хочу, чтобы она спустилась, и злюсь на нее и на него. Я беру бутылку и отпиваю, немного жжет в горле, и я кашляю. Прокашлявшись, я замечаю его руку на моей коленке.

Моя сестра не здесь, говорю я. Она наверху.

Это хорошо.

Он приближает лицо к моему, как тогда на пляже, и касается губами моей щеки. Его рука на моей коленке, и мне не по себе, потому что Сентябрь наверху, а не здесь, и потому что он понравился мне раньше, чем ей, этот странный рыжий парень. Мне он понравился первой, и еще она знала о том фото и не остановила меня. Я решаю, что сделаю это. И знаю, что делаю это, чтобы досадить ей, как она иногда что-то делает, чтобы досадить мне, и я думаю о том, как мое лицо в зеркале сделалось похожим на ее.