— Жестко, — Марина покачала головой и хмуро посмотрела на Максима. — Но справедливо. Ты прав, не нужно строить иллюзий. Большинство здешних педагогов — пожилые люди, перетертые системой образования. Львиная их доля уже давно выгорела дотла, работает по инерции и рада бы отправиться на пенсию, да вот только нынешних пенсионных выплат им хватит разве что на квартплату. Да и заменить этих людей просто некем. Разбавить школу свежей кровью — задача не из легких. Молодежь неохотно идёт в нашу профессию. Зачем, если здесь нет ни денег, ни перспектив, а только возможность получить нервный срыв от непомерной нагрузки вместе с порцией хамства и каждодневной критики? И даже те немногие, кто всё же отваживаются стать учителями, как правило, быстро сбегают прочь, стоит им столкнуться с реальностью. Да и разве может быть иначе, если вместо своей главной задачи — обучения детей — молодым преподавателям с первого же дня приходится терпеть потоки упреков и претензий от всех подряд и в промышленных масштабах заниматься никому не нужной белибердой: писать бессмысленные бумажки, впустую торчать на бестолковых совещаниях и биться за пресловутые «показатели эффективности». Едва ли в педагогических колледжах и университетах студентам когда-нибудь начнут рассказывать всю правду о работе учителя. И это даже хорошо. Ведь если подобное вдруг случится, то в школах не останется ни одной живой души.

Максим, не перебивая, слушал монолог Марины, которая вдруг решила в сердцах излить то, что накопилось у неё на душе.

— Ну что, полегчало? — спросил Максим, когда собеседница, наконец, закончила говорить.

— Немного, — выдохнула женщина. — Прости, пожалуйста, что разразилась жалобами. Видать, опостылела мне эта несуразица.

— Не бери в голову, — отмахнулся Максим, после чего недолго помолчал, а затем задумчиво повторил сказанную Мариной фразу. — «Опостылела мне эта несуразица»… Я и слов таких, кажется, не знаю. Слушай, а ты точно не в девятнадцатом веке родилась?

— Просто люблю родную речь, вот и всё, — улыбнулась Марина шутливому вопросу коллеги, который остудил слегка накалившуюся обстановку. — К тому же я ведь учитель русского языка и обязана на собственном примере демонстрировать всю его красоту. Иначе кто ещё сумеет привить детям любовь к словесности?

— А почему именно ты? — Максим потер подбородок.

— Потому что нет альтернативы, — уклончиво ответила Марина, после чего метафорично добавила. — Кто-то ведь должен держать небо на плечах. Быть атлантом — подходящая работенка для таких людей, как я…

Дверь в комнату неожиданно открылась и внутрь вошел невысокий упитанный парень лет двадцати пяти.

— …или как Костя, — с улыбкой закончила Марина, кивнув в сторону молодого человека, а затем под доброжелательным взглядом Максима аккуратно выскользнула из учительской.

— Что-то не так? — поинтересовался Костя, одновременно сдергивая с ушей огромные наушники. Внезапный интерес к своей персоне немного его встревожил.

— Всё в порядке, Константин Александрович, — успокаивающе ответил Максим. К молодому учителю директор предпочитал обращаться исключительно на «вы». — Просто Марина Алексеевна очень лестно отозвалась о ваших педагогических успехах.

— Приятно слышать, — Костя поправил на переносице сползшие очки и пригладил ладонью длинную, немного взъерошенную копну черных волос на голове.

Обычно Максим был осторожен на похвалы в адрес подчиненных. По его мнению, любое поощрение требовалось заслужить — иначе оно не стоило бы и ломаного гроша. Но Костя действительно был достоин реверанса в свой адрес. Этого вечно веселого, неунывающего паренька ценили и уважали как дети, так и взрослые. Будучи самым юным преподавателем в школе, Костя тем не менее находился в числе неофициальных лидеров среди педагогов. Показатели успеваемости учеников по истории — предмету, который он преподавал, — неизменно находились на высоком уровне. Именно эту дисциплину предпочитали сдавать в качестве экзамена по выбору практически все его воспитанники. Мало кто в школе мог похвастаться такой же любовью со стороны учащихся, какая приходилась на долю Кости.

Трудно сказать, почему дети так тянулись к своему преподавателю истории. Вероятно, залог успеха крылся в какой-то особой, ему одному известной житейской хитрости. Но, так или иначе, Костя демонстрировал поистине выдающиеся учительские таланты. И Максим не обходил вниманием эти достижения.

— Если не секрет, почему вы пришли в педагогику? — ненавязчиво поинтересовался Максим.

— Да какие тут могут быть секреты, — бросил Костя, одновременно подходя к стойке с кофе-машиной. Он поставил свою кружку в специальный отсек, нажал на кнопку, и из металлического сопла медленно полилась бурая жидкость. — Кстати, спасибо большое за эту кофеварку. Теперь не надо каждое утро покупать капучино у метро.

— Не стоит благодарности, — улыбнулся Максим. — Я прекрасно понимаю, что без порции кофеина иногда просто невозможно продуктивно работать.

— Ага, — сделав глоток, сказал Костя. — Настоящая живительная влага.

— Так почему вы стали учителем, — Максим напомнил о своем вопросе.

— Честно говоря, случайно, — ответил Костя, оперевшись на стол. — Пришел в школу ещё когда был студентом. Думал, поработаю годик, а потом найду что-нибудь другое.

— И почему остались?

Костя развел руками.

— Втянулся. Сначала заметил, что некоторым детям был интересен мой предмет. А затем попытался заинтересовать им остальных.

— И как это удалось сделать? — в Максиме проснулось любопытство.

— Я просто вспомнил себя. Знаете, в школе я ведь терпеть не мог историю. Честное слово, еле-еле перебивался с тройки на четверку. От всех этих императоров, войн и революций мне прямо-таки становилось тошно. Но классе в девятом в подвале моего дома открылся клуб исторической реконструкции. Под окнами квартиры, где я жил, то и дело начали мелькать ребята в средневековых доспехах, костюмах мушкетеров, форме солдат Отечественной войны. Только тогда я впервые задумался, что история — это не просто набор сухих дат и событий, а настоящие люди со своими интересными судьбами, подчас не уступающими лихо закрученному голливудскому боевику.