— Костик, я тебя умоляю, — поучительным тоном, с нескрываемым чувством превосходства парировала Печкина. — Поверь моему двадцатилетнему опыту. Не всем детям можно помочь. Уж таким, как этот, — точно нельзя.

Фамильярное отношение к Косте возмутило директора. Пожилая учительница вела себя так, словно стоявший рядом молодой человек был вовсе не коллегой-педагогом, а обыкновенным учеником начальных классов. Максим аккуратно посмотрел на Костю, словно прощупывая его реакцию, но, похоже, тот не сильно обиделся на задетое честолюбие.

— Что с его отцом? — спросил Максим.

— Сидит в тюрьме, — грустно ответил Костя. — Мать — алкоголичка. А других родственников нет.

— Не понимаю, почему органы опеки до сих пор не лишат его мать родительских прав, — встряла Печкина. — С такими-то родителями в детдоме ему явно самое место.

— Едва ли есть дети, которым место в детдоме, — опустив глаза, сказал Костя.

Максим повертел в руке мятую пачку сигарет.

— Дешевые, — сказал он.

— Наверное, у матери стащил, — снова подала голос женщина. — Говорю, если не взяться за него жесткой рукой, то рано или поздно он тоже угодит за решетку.

— Давайте всё же рассчитывать на лучшее, — Максим метко швырнул пачку сигарет в мусорную урну, стоявшую на другом конце комнаты.

— Рассчитывать можно на что угодно, но добром такие, как он, никогда не кончают. Уж я на своем веку повидала много подобных ребят.

Костя и Максим молча переглянулись. Без лишних слов было понятно, что нагнетаемая учительницей истерия действовала им обоим на нервы.

— Тогда нам остается надеяться на чудо, — с легкой улыбкой ответил Максим и вышел из комнаты.

«Кабинет русского языка и литературы», — Максим прочитал текст на небольшой табличке, после чего громко постучал в дверь.

— Войдите, — из кабинета раздался повелительный женский голос. Надавив на позолоченную ручку, Максим открыл дверь, вошел внутрь и осмотрелся.

Первым, что обратило на себя внимание директора, стали абсолютно голые стены аудитории. Максим ожидал увидеть развешенные портреты именитых писателей — Пушкина, Есенина, Достоевского, — всегда казавшиеся ему неотъемлемым атрибутом любого кабинета словесности, но ни единого изображения с обликом кого-либо из покойных литераторов в помещении не оказалось. Не было здесь и стеллажей, уставленных книгами. Из комнаты как будто специально убрали все посторонние предметы, оставив лишь пару шкафов, три ряда парт, учительский стол и большую доску. И только многочисленные цветы в глиняных горшках, стоявшие на широких подоконниках, немного разбавляли здешнюю консервативную обстановку.

За учительским столом сидела пожилая седовласая женщина с короткой стрижкой и в толстых очках. Кроме неё и Максима в кабинете больше никого не было.

— Максим Игоревич? — преподаватель русского языка с некоторым удивлением посмотрел на директора. — Чем обязана?

— Добрый день, Светлана Иннокентьевна, — поприветствовал её Максим. — Не возражаете, если я украду немного вашего времени?

— Прошу, — она указала на одну из парт, стоявшую напротив учительского стола. — До конца перемены я полностью в вашем распоряжении.

Максим быстро приблизился и сел на предложенное место. Под тяжелым взглядом немолодого педагога ему сделалось неуютно. По какой-то необъяснимой причине Максим вдруг ощутил себя не взрослым состоявшимся человеком, возглавлявшим школу, а незадачливым учеником, случайно прогневавшим своего строгого учителя и теперь оказавшимся с ним тета-тет.

— Перейду сразу к делу, — обычно уверенный в себе Максим немного нервничал, в то время как женщина продолжала испытующе смотреть на него, — я бы хотел поприсутствовать на одном из ваших занятий.

— Сомневаетесь в моих преподавательских способностях? — с налетом сарказма, холодно и спокойно поинтересовалась Светлана Иннокентьевна. Она держалась привычно горделиво, даже не пыталась проявлять заискивание или фальшиво любезничать с руководителем школы и, как всегда, оставалась в рамках сухой производственной этики.

— Нисколько, — ответил Максим. — Просто хочу как следует изучить учебные методики всех наших преподавателей.

Педагог смерила директора взглядом.

— Если вам так угодно, то пожалуйста, — по-прежнему безэмоционально ответила Светлана Иннокентьевна. — Хотя обычно этим должны заниматься завучи. Но дело ваше.

Повышенный интерес со стороны директора, намеревавшегося понаблюдать за её работой, совершенно не смущал опытную учительницу. За годы преподавания в школе она провела десятки подобных открытых уроков для многочисленных образовательных комиссий и дотошных родителей, и присутствие на занятиях посторонних людей давно не вызывало у закаленного филолога ни капли стеснения.

— Когда мне лучше всего будет подойти? — спросил Максим.

— Когда хотите, — ответила женщина. — Сейчас начнется занятие по литературе у девятого «Б», затем — русский язык у девятого «А».