— Не возражаете, если я останусь на урок литературы?

— Ради Бога, — с безразличием сказала Светлана Иннокентьевна. — Можете расположиться за задней партой, она как раз пустует. Только, пожалуйста, выключите телефон, чтобы не отвлекать учеников.

Когда дело касалось проводимых ею занятий, Светлана Иннокентьевна не стеснялась диктовать условия любому, даже главе школы. Тут же запустив руку во внутренний карман пиджака, Максим достал и выключил на телефоне звук.

Урок начался через несколько минут. Максим занял указанное место и принялся наблюдать, как аудитория медленно наполнялась детьми. Заходя внутрь, ученики то и дело недоуменно глядели на директора. Но Светлана Иннокентьевна вела себя так, словно не замечала ни находившегося позади класса мужчину, ни перешептываний учеников.

— Перестаньте разговаривать, — тихо, но повелительно скомандовала она, и в кабинете тут же повисло гробовое молчание, в котором можно было различить даже писк комара. — Всем доброе утро. Сегодня мы продолжим изучать роман Михаила Лермонтова «Герой нашего времени».

Она достала из стола небольшой, исписанный синей ручкой бумажный лист с фамилиями учеников и пробежалась по нему глазами.

— Итак, начнем с проверки домашнего задания. Кто готов поведать нам про композицию романа?

Несколько учеников подняли руки.

— Нет, давайте лучше я сама выберу желающего ответить, — сказала Светлана Иннокентьевна и принялась водить глазами по классу в поисках жертвы.

Суровая манера, с которой вела урок эта женщина, вселяла страх не только в учеников. От острого взгляда пожилого педагога по телу Максима внезапно прокатилась дрожь. А в голове вдруг прочно завертелась одна и та же абсурдная, но навязчивая мысль: «Только бы не спросили меня». Будто бы педагог могла так поступить. Или всё же могла? Когда взгляд Светланы Иннокентьевны на секунду остановился на директоре, Максим почувствовал в груди ледяной ужас.

— Иван Крылов, поделитесь, пожалуйста, вашим мнением, — вежливо сказала учительница и посмотрела на щуплого светловолосого мальчугана, сидевшего в середине класса. Как только выбор «добровольца» был сделан, Максим облегченно выдохнул.

С первых же минут урока директор лично убедился в том, что Светлана Иннокентьевна была хорошим, пусть и весьма строгим педагогом. На своих занятиях она установила жесткую, почти армейскую дисциплину и удерживала внимание учеников ежовыми рукавицами. Но строгость при этом совершенно не мешала ей относиться к детям с уважением. Она обращалась к ученикам исключительно на «вы», не перебивала и не критиковала их личное, пусть и ошибочное, мнение.

Будучи ребенком, Максиму уже приходилось встречать подобных Светлане Иннокентьевне педагогов, которым не осмеливались перечить даже самые отпетые задиры и хулиганы. Наверное, в любой школе можно было найти пару-тройку таких преподавателей — волевых, несгибаемых и обладавших особой, поистине уникальной способностью завоевывать беспрекословный авторитет среди своих учеников. Иногда этот авторитет зиждился на взаимном уважении, иногда — на лютом страхе, но чаще всего — на некоем синтезе этих двух составляющих.

Максим с легким трепетом в сердце вспомнил одного из своих первых школьных учителей — высокого, крепкого как скала Ислома Хаджаева. Как будто сошедший с иллюстрации книги о турецких башибузуках громадный мужчина с лысой головой и черной густой бородой одним своим видом вселял в учеников страх. Даже родители зачастую теряли дар речи, когда впервые сталкивались с этим рослым здоровяком. Мало кому удавалось с первого взгляда распознать в нем преподавателя. А тем более преподавателя начальных классов.

Но внешность его была крайне обманчивой. За холодными глазами и громким голосом скрывался удивительный педагог, одинаково ценивший всех своих учеников — и круглых отличников, и редкостных разгильдяев. Умело сочетая свой необычный угрожающий образ, необходимую строгость и неподдельную любовь к окружавшим его ребятишкам, этот великан не столько учил детей, сколько воспитывал в них ценнейшие для любого человека качества: ответственность, чувство долга, взаимопомощи и сострадания.

Ислом Хаджаев погиб двадцать лет назад в Душанбе. Максим и его семья к тому моменту уже покинули Таджикистан и о случившемся узнали из письма от друзей, чудом дошедшего в Россию по почти разрушенным почтовым каналам. Друзья рассказали, что Гора — так прозвали дети своего могучего учителя — пытался спасти и укрыл в здании школы одного из своих бывших воспитанников и его беременную жену, которых преследовали разъяренные бандиты. К сожалению, беглецов и прятавшего их мужчину нашли. Всех троих расстреляли в упор прямо в классе школы.

Слегка встряхнув голову, Максим как будто попытался выкинуть из головы горькие воспоминания и снова сконцентрировался на проходившем уроке. Ближе к середине занятия в его кармане тихо завибрировал мобильный телефон. Номер звонившего был незнакомым. Повинуясь выработанному когда-то давно рефлексу, Максим сложил руки на парте, а затем поднял одну из них, при этом не отрывая локтя от столешницы и направив раскрытую ладонь вверх. Жест был привычен и понятен любому человеку — директор просил у преподавателя разрешения задать вопрос.