А взрослые тем временем предпочитали держаться от суетливой перемены подальше. Учителя брали передышку, закрывались в своих кабинетах, как улитки в скорлупе панциря, и старались ненадолго отрешиться от постоянно окружавших детей.

Тридцать лет назад Максим впервые переступил порог школы — обычной районной школы в Душанбе. Маленький щуплый мальчуган-первоклассник очутился в непривычном, чуждом ему мире среди незнакомых людей. Но очень быстро тот новый мир пришелся Максиму по душе. Общение со сверстниками и внимание заботливых и приветливых учителей, неравнодушных к подопечным, просто не оставило Максиму иного выбора, кроме как полюбить свою школу. Такую теплую и уютную. Тогда никто не мог и представить, что этому уюту может настать конец.

Но начавшаяся в стране гражданская война доказала обратное.

Родители Максима до самого последнего момента не верили, что и их семья окажется в петле кровавой смуты, обуявшей Таджикистан. Вот только у судьбы имелось на сей счет иное мнение. По счастливому стечению обстоятельств Максиму и его родным повезло — они вовремя сумели вырваться из того ада, уехать из охваченной ненавистью страны. Платой за спасение стал брошенный ими дом. Семья перебралась в Россию, в небольшой городок на севере, найдя временную крышу над головой у дальних родственников, милосердно согласившихся приютить беженцев.

Вместе с новым городом Максима ждала и новая школа. Ветхое здание, слепленное из бетонных плит и явно нуждавшееся хотя бы в минимальном ремонте, встретило беглеца неприветливо и враждебно. Теперь вместо привычного и уютного храма науки, оставшегося далеко позади, тринадцатилетний мальчик очутился в холодном и мрачном месте, наполненном жестокими одноклассниками и унылыми учителями, огонь в глазах которых то ли давно потух, то ли никогда и не пылал. Если прежняя школа вызывала у Максима радость, то новая порождала совершенно противоположное чувство — отвращение. И даже по прошествии многих лет, став взрослым, Максим так и не начал испытывать ни малейшего душевного тепла от воспоминаний о том месте.

Предавшись раздумьям, директор сам не заметил, как поднялся на четвертый этаж и остановился около большого просторного холла, по которому, подобно молекулам в броуновском движении, с шумом носились младшеклассники. Точно так же сам Максим когда-то бегал по maktaB [5] , ставшей для ребенка продолжением родного дома.

— Дом, — тихо произнес Максим.

Вдохновляющая идея, как молния, резко поразила его ум. Быстрым шагом мужчина спустился по лестнице и вернулся в кабинет.

— А ведь наши проблемы не только из-за недостатка денег и корявого управления со стороны министерства, — с порога сказал он Марине.

— Ты сейчас вообще о чем? — она посмотрела на директора с непониманием.

— Да о школе, — пояснил Максим. — Здесь нет домашнего уюта. Здесь как… как в налоговой инспекции или каком-то другом казенном учреждении — серые стены и смертная скука. Нет ничего, что притягивало и удерживало бы детей в школе по их собственной воле. Ребята как будто отбывают здесь повинность. Когда учебный день заканчивается, школа пустеет. Остаются лишь единицы учеников, которые рассасываются по дополнительным занятиям и кружкам. А остальные? Они просто бегут отсюда куда подальше.

— Разве это не логично? — пожала плечами Марина. — Что им здесь делать?

— А почему они должны обязательно что-то делать? — вопросом ответил Максим. — Почему бы просто не дать им площадку, на которой будет приятно проводить свободное время? Бьюсь об заклад, это поможет создать здесь хорошую атмосферу, улучшить взаимоотношения между учителями и учениками. Круто же будет!

— Говоришь так, словно начитался умных книжек по управлению и теперь предлагаешь быстренько сделать в школе скандинавский хюгге, — улыбнулась Марина. — Ну а конкретные предложения есть?

— Есть. Для начала давай создадим здесь точки притяжения. Небольшие, не требующие огромных усилий. Места, где ребятам было бы интересно находиться после уроков.

— И как ты это сделаешь?

— Как? — переспросил Максим и на секунду задумался. Затем он достал из кармана телефон, быстро застучал пальцами по экрану, после чего приложил динамик к уху и, в ожидании ответа, покосился на Марину — Думаю, если поднапрячься, то нам удастся учудить кое-что толковое.

«И главное, сынок, — заботься о матери. Только ты у неё пока остался. Держись! Не сгибайся! Уже совсем скоро я буду рядом», — Егор Миронов прочитал последнюю строчку бумажного письма, написанную ровным, аккуратным почерком. По щеке юноши потекла слеза, которую он тут же смахнул рукой, словно опасался, будто кто-то мог заметить это проявление чувств. Он сложил пополам письмо и убрал его обратно в небольшой бумажный конверт.

Получать послания от отца всегда было тяжело. С каждой переданной из тюрьмы весточкой Егор заново начинал терзаться тоской и сожалением от разлуки, горечь которых только было притуплялись в его сердце. Гораздо легче для Егора было бы даже не распечатывать этих чертовых писем от сидевшего в заключении отца. В самом деле, о чем тот мог сообщить сыну? Рассказать, как перевыполнил норму по изготовлению варежек в швейном цеху или перекинул проводку в дежурке охранника? А может поделиться очередными наставлениями и заурядными истинами, которые Егор за последние годы сполна изучил на собственном опыте? Например, напомнить о важности заботы о вечно пьяной матери, делавшей всё от себя возможное, чтобы поскорее угодить в могилу. Или завещать ребенку не повторять отцовских ошибок?