— Ага. Хорошо.

— Нет, правда сходи…

Я покивал ему. Уперся подбородком в ладонь. Он что-то продолжал мне говорить, но я это уже не слышал.

— Андрей, ты спишь что ли?

Я очнулся.

— Да, извини.

— Да ничего. Мне пора просто. Я счет оплатил.

— Спасибо, — кажется, в этот момент я сполз на стол. — Ты это… поезжай… Я посплю еще немного.

Меня разбудили, когда бар закрывался. После сна я чувствовал себя немного лучше; и так, как давно уже не было — тихо и пусто — стало в этот момент в голове. Я вышел на улицу, вслушиваясь в эту внезапную пустоту, наслаждаясь. Ночь была теплой, и я решил, что до дома дойду пешком.

Людей на улице не было; горели окна, и после дождя на асфальте тонким слоем лежала вода. Я шел, останавливаясь перед каждым следующим поворотом, замирая: там, за углом, казалось мне, дома постепенно исчезнут, и башня, сложившись из отдельных фрагментов, появится передо мной вдалеке. Пока я дойду до нее, уже рассветет; я буду звать Лару, но она в этот час еще не проснется. Мне останется только стоять там и ждать — вот сейчас она выйдет, и на меня пахнет сверху ее платьем, ровно-белым, как накрахмаленная простыня. И она поднесет руки к лицу — то ли закрываясь ими, то ли готовясь захлопать в ладоши. А я снизу, через эти двадцать метров, легко смогу разглядеть каждую жилку, каждую вену у нее на руке, когда она надулась и начинает пульсировать — от волнения, может. Лара покажется мне такой тонкой, почти прозрачной оттуда — и я увижу, как сердце толчками гоняет по артериям кровь.