Бедная Лилиан. Бедная Эшли.

бедный лукас

С тех пор мы дружим, и я исправно захожу в гости, однако в последнее время она открыто надеется на нечто большее. Я не могу забраться к ней в душу, но знаю, что Эшли ищет не денег, а кого-то, кто закрыл бы удушающую её пустоту. Ей страшно.

Факт в том, что помочь ей может лишь она сама.

Я не гожусь ни на что полезное.

Напряжение между нами растёт с каждой встречей, и я отчётливо это чувствую, но намеренно не подаю виду, труся и надеясь, что её дурь пропадёт сама по себе.

Не пропадает.

– Ты откуда такой?

Она в изумлении оглядывает меня с ног до головы. Порядком помятый и промокший костюм, взъерошенные волосы, щетина – ничто не ускользает от пристального женского взгляда, и я покорно молчу, встав на пороге с пакетом из «Таргета».

– Ты с работы?

– Да.

– Врёшь, Лу, от тебя алкоголем разит, – скороговоркой проговаривает она, бережно втаскивая меня в дом. – А это что?..

– Прямо-таки разит. – Я недовольно убираю её руку и протягиваю пакет. – Я ходил в магазин и купил великану с…

– Лу-кас!

Бух.

В ту же секунду мне в живот плюхается прерадостная мордочка Фрэнки.

– Привет, парень. – Я улыбаюсь и треплю его волосы. – Соскучился?

– Да, – бормочет он в пиджак, стискивая меня покрепче. – Привет, Лукас. Я так рад, что ты приехал, потому что мама написала поздно, и я думал, что ты не будешь.

Он вдруг поднимает голову и врезается в моё лицо возбуждёнными, но внимательными глазами.

– Я прочитал «Маугли».

– Что, всего?

– Всего! Мама сказала, что я могу теперь «Алису».

– Которая из страны чудес?

– Да, из страны.

– Это очень сложная книга, ты знаешь?

– Очень сложная. Ну ты же мне что-нибудь объяснишь.

– Объясню, если спросишь, великан.

– Лукас, а мама говорит, что ты ищешь хорошие книги.

– Так и говорит? – спрашиваю я, поднимая глаза на Эшли, которая счастливо слушает нас исподтишка. – Ищу.

– «Алиса в стране чудес» это хорошая книга?

– Не просто хорошая, а прекрасная. Я тебе, если хочешь, принесу её в следующий раз, окей?

– Окей, – улыбается он, чуть дёрнув меня за руку. – Прекрасная сложная.

– Какие шустрые, – говорит Эшли; карие глаза её светятся изнутри.

– Лукас!

– Что?..

– Пойдём я тебе что покажу…

– Пойдём, пойдём.

Конечно, корысти в материнском счастье нет; она лишь рада за сына, который изо всех сил тянется к моему вниманию, отношению навроде отцовского. Маленький Фрэнки не помнит пьяницу-папашу, но хранит тревожную память о долгих ссорах по ночам. Маленький Фрэнки сидит и ждёт, когда большой Лукас заглянет к ним с мамой домой, и не знает, что есть люди в тысячу раз лучше и большого Лукаса, и самого отца.

Эшли в курсе, что я пью.

Эшли чувствует, что мне хуже от встречи к встрече.

Она прочитывает мои мысли и со скрытой тревогой пытается поглубже заглянуть мне в глаза:

– Что такое, Лу? Выглядишь, честно говоря…

– Да, да, – перебиваю я, переводя взгляд на мальчишку. – Возьми пакет, парень, и отнеси на кухню.

– Лу… – Она подходит ближе и сжимает мне руку, когда Фрэнки убегает. Теперь её глаза блестят. – Что-нибудь случилось?..

– Нет. Почему ты думаешь, что что-то случилось?

– Ты напился и приехал к нам пьяный?

– Не напился, – раздраженно говорю я, – просто выпил после работы.

– С кем, с Джимми?

– Да.

– Ты же в тот раз сказал, что терпеть его не можешь? И… – Эшли вновь бросает огорченный взгляд на мой костюм. – Просто выпил, значит?.. От тебя же пахнет.

– А ты мне жена?

– Почему ты грубишь?

– Я… – Вдруг наши глаза встречаются, и у меня отчего-то сжимается сердце. Я чувствую вину за то, где сидел ещё час назад. Ведь сам пытался к ней убежать, а теперь стою и колюсь в ответ. Плохо. Я вздыхаю: – Не приставай, Эш, лучше накорми меня чем-нибудь.

– Ладно.

– Извини, хорошо?

– Хорошо, извиню. – Сдавшись, она мягко улыбается и уходит за сыном.

Отец Фрэнки, тяжеловесный и бородатый мужлан по имени Оскар (иронично), не был типичным алкоголиком. Он был, что называется, исключительной личностью: не бил жену, а только толкал; мог, будучи трезвым, не разговаривать с ней неделями, а потом бросить категоричное «дура» и уйти в запой, что значило оглохнуть и ослепнуть, запершись в комнате; сына он практически не замечал, а с Роджером не расставался ни на минуту, когда был дома.