Шрифт:
— Два?
— Тли! И посыпку-селдечки.
— Ладно! Сердечки — так сердечки. Покажешь, — теряет терпение Андрей. Я разжимаю руки, и Катя отходит к отцу, напоследок еще раз крепко-крепко меня обняв.
— А ты пойдес с нами есть молозыное?
— Боюсь, нет. К завтрашнему дню мне нужно быть огурцом, поэтому сегодня я буду лечиться, — сиплю я.
Катя выглядит расстроенной, но перспектива провести завтрашний день в моей компании заставляет ее смириться с действительностью и не спорить.
— Это она? — несколько напряженно интересуется Гуськов, о котором я уже забыла и думать.
— Она? — недоумеваю я.
— Ну, да. Девочка, которая думает, что ты ее мама.
— Ты же слышал, зачем спрашиваешь? — хмыкаю я. — Как думаешь, какова была вероятность того, что мы снова встретимся?
— О, да господи! Инг, ну ты ведь разумная женщина!
Я опускаю взгляд на собственные руки. На след от обручального кольца на пальце, которое я сняла перед тем, как меня забрали в родзал, да так больше и не надела… И вздрагиваю от крика. Осмотр Катюши, похоже, не задался.
— Мама… Ма-а-амоська…
— Дурдом. Я выйду покурить, — бормочет Гуськов.
— Давай, — пожимаю плечами. Мне, признаться, сейчас лучше побыть одной. Эти слова, то, как она их произносит, режет мне сердце!
Стоит Мише выйти за дверь, как из кабинета высовывается лохматая голова Андрея.
— Инга, прости, я знаю — это странная просьба, но ты не могла бы к нам присоединиться?
Могла бы! Я вскакиваю так быстро, будто все это время только и ждала его предложения. Катя за дверью принимается рыдать еще громче, поэтому я буквально вламываюсь в кабинет травматолога. С ума сойти.
— Ну, ты чего? Больно, что ли? Тщ-щ-щ… — шепчу я, морщась от боли собственной. Катя уже в той стадии истерики, когда и двух слов связать не может. Я подхватываю ее со стула, сжимаю в объятьях и принимаюсь туда-сюда покачивать, приговаривая что-то бессвязное. Но успокаивается малышка, лишь когда я додумываюсь продемонстрировать ей свою ободранную ногу. Дескать, гляди, че у меня есть! Твоя шишка — вообще фигня по сравнению с этим. Катя впечатляется. И даже доктор присвистывает.
— Тоже шведская стенка?
— Н-нет. М-мама со стьемянки упала, — всхлипывает Катюша.
— Вот это да. Давайте тогда с мамы начнем? Она более смелая?
Вымученно улыбаюсь. И перевожу взгляд на Андрея. Интересно, что скажет доктор, если я попытаюсь ему объяснить, что я ей вовсе не мать? Угораздило же вляпаться! Будто прочитав мои мысли, Чарский хмурится. Открывает было рот, но тут уж я не даю вмешаться:
— Да, давайте. Болит — жуть. Вчера так не было.
— Вчера?! Так вы еще и не сразу кинулись? — возмущается врач.
— Дело было ночью — не хотелось вас беспокоить. Да и не думала я, что со временем так опухнет…
— А вы куда смотрели? — доктор поворачивается к Андрею, досадливо качая головой.
— Виноват. Недоглядел за обеими.
— А ты, Катерина, тоже за мамой недоглядела?
— Недогидела, — сокрушается Катерина.
Господи, как это все пережить?
Глава 6
Андрей
Я ненавижу больницы. Любые. Государственные. Частные. Детские. Взрослые. С новыми ремонтами и старыми облупленными стенами. С улыбающимися администраторами и хамоватыми регистраторшами. Без разницы.
Они все пахнут одинаково. Антисептиком. Болезнью. Плохими новостями.
Наверное, это глупо. У меня дочь, и за последние годы я частенько захаживал с ней то к одному врачу, то к другому, и каждый раз все заканчивалось нормально. Но помню я почему-то лишь тот день, когда все закончилось сущим кошмаром…
Мне было тридцать семь. Я состоялся как личность, профессионал, супруг, и вот теперь ждал рождения первенца. Эльвира старалась. Я… просто сидел и ждал. Пил отвратительный кофе из автомата. Отвечал на нетерпеливые сообщения друзей в чатах. Успокаивал родственников. И предвкушая, был абсолютно счастлив.
Настолько счастлив, что даже страшно сейчас вспоминать.
А потом из дверей вышел врач.
И за следующие две минуты моя жизнь разделилась на до и после, как бы заезженно и пошло это не звучало.