— Привет, — бодрым голосом врывается в мое внезапно начавшееся утро Гуськов. — Получила цветы? Нравятся?

— Да. Очень красиво. Но почему так рано? — стону я в трубку.

— Ты же у меня вроде жаворонок?

— Жаворонком я была в браке. А сейчас я какой-то странный птиц. Вроде и не поздно ложусь, но сплю порой до обеда.

— Шутить изволите, Инга Семеновна?

— Не-а. К чему мне подхватываться ни свет ни заря? Завтраки никому готовить не нужно. — Широко зеваю и потягиваюсь до хруста в костях. — Знаешь, какая красота?

— Я даже не знал, что тебя это напрягало, — удивленно замечает Гуськов.

— А, да нет, Миш. — Прихожу в себя, понимая, что он неправильно меня понял. — Тогда мне все было в радость. А ты чего звонишь-то?

— Да вот… Как раз по поводу завтрака. Может, где-нибудь пересечемся?

А что? Почему бы и нет? Может, хоть он мне вставит мозги на место.

Инга

Букет от Миши стоит посреди кухни. Огромный. Я бы даже сказала — вызывающий.

Я смотрю на него, застегивая серьгу, и невольно улыбаюсь.

Та самая ваза из коридора — единственная, нашедшаяся в моем доме, совершенно не вяжется с этим цветочным великолепием и едва может его вместить. Слишком маленькая для такого количества цветов, собранных вместе. Белые пионы нависают над столом тяжелыми шапками. Между ними прячутся кремовые розы, веточки эвкалипта и крупные оранжевые ранункулюсы.

Когда мы были женаты, Миша тоже частенько радовал меня букетами. А я не возражала. Тогда я думала, что так будет всегда. Оказалось — нет. И может, поэтому меня это тронуло, будто впервые?

Я отворачиваюсь от букета и беру ключи.

Ободранная нога напоминает о моих ночных приключениях ноющей болью в связках.

Твою мать. Ссадина за ночь подсохла, но стоит сделать пару шагов, как ногу начинает неприятно тянуть. В машине морщусь каждый раз, когда приходится нажимать на педаль. Подозреваю, что мне лучше было бы отлежаться. Но теперь уж что? До дома дальше, чем до ресторана, где мы договорились встретиться.

Я приезжаю на пять минут позже и паркуюсь рядом с мерсом Гуськова. Он сидит у окна с чашкой кофе. Миша никогда не опаздывает. Не знаю, как у него это получается, учитывая извечный столичные пробки — это прямо талант.

Увидев меня, он поднимается из-за стола. И меня отбрасывает назад. В те счастливые времена, когда мы были молодыми и влюбленными.

— Привет.

— Привет.

Он целует меня в щеку. От него пахнет незнакомым мне парфюмом и кофе. А еще чем-то очень знакомым. Ах да, кондиционером для белья! Хоть что-то осталось неизменным.

Сажусь на пододвинутый Мишей стул. Он улыбается до боли знакомой улыбкой баловня судьбы. Я смущенно утыкаюсь в меню. Яйца такие, яйца сякие, скрэмбл и шакшука. Удивляюсь обилию блюд из яиц, прежде чем вспоминаю, что в кои веки меня пригласили на завтрак. Раньше мы предпочитали завтракать дома. А вот на ужин выбирались достаточно часто. А потом вообще перестали куда-либо ходить. Сначала из-за токсикоза. Потом…

Я резко захлопываю меню.

Нет. Я не буду погружаться в это снова и снова. Пестовать свою боль и лелеять, позволяя ей разрастаться внутри. Однажды я уже позволила ей все уничтожить, ничего хорошего из этого не вышло.

Заказываю большой латте и картофельные вафли с форелью, крем-чизом и авокадо, а на закуску — круассан с абрикосовым джемом. Миша берет шакшуку и сырники.

— Рад тебя видеть.

— Так вроде недавно встречались, — кокетничаю я.

— Все равно рад. А ты?

— Я тоже рада твоему присутствию в эти дни.

— Какие — эти?

Застываю, будто парализованная, бегая туда-сюда взглядом по его реально недоумевающему, но искренне заинтересованному лицу.

Ч-ч-черт. Черт! Твою мать. Спасибо, что напомнили, почему мы расстались…

Откашливаюсь. Кусаю будто онемевшие губы и, наконец, выдавливаю:

— Завтра будет три года, как со мной приключился выкидыш.

Гуськов бледнеет. Сводит каштановые брови, отчего у него на лбу образуется знакомый залом, напоминающий букву «Т».

— Да, точно. Черт… Как же бежит время, правда? Уже три года. Извини… Мне так жаль, Инг…

— Проехали, — выдавливаю из себя улыбку. — Я бы, может, тоже забыла, — вру, — но тут просто такое совпадение на днях приключилось…

И я рассказываю. Про Катю. Про ее «мамочку» и истерику. Про Андрея. Про день рождения, который я зачем-то взялась организовать.

Миша слушает меня молча. Крутит чашку в руках. А когда я замолкаю, переводит взгляд на окно и тяжело вздыхает.

— Не понимаю, что тебя так впечатлило.