Шрифт:
— Ко мне! — негромко скомандовал Витторио Паце.
Лимузин плавно покатился по улице. Бархатная обивка салона напомнила Андреа Давила своей эстетикой внутренности гроба.
Мафиози положил руку на колено Эдере. Та растерянно улыбнулась.
— Тебе не нравится мое прикосновение?
— Мне так неловко... — прошептала женщина.
— Глядя на тебя видно, ты человек не бедный, усмехнулся Витторио Паце.
Андреа Давила согласился с ним.
— Несколько миллиардов у меня есть.
— Ну что ж, это неплохо. Как ты думаешь, за тебя дадут один миллиард?
Андреа Давила даже слегка обиделся.
— Сам я ценю себя намного выше.
— Да нет, — рассмеялся Витторио, — ведь речь не идет о похищении, я прикидываю, сколько за тебя могут отвалить, если я замурую тебя в бетон.
— Пожалуйста, сеньор Паце, мне этого не хотелось бы.
— Но ведь ты обидел меня.
— Дело не в том, не стоит впутывать в разборку моего дядюшку, сеньора Коломини. Он старый человек, у него больное сердце... не стоит его волновать. Лучше я заплачу сам.
— Так может, ты заплатишь мне и за Эдеру?
— Простите, сеньор Паце, но мне показалось, вы и так собирались ее бросить.
Машина свернула на рокаду и поехала вдоль берега.
— Даже не знаю, что тебе и сказать. До сегодняшнего вечера я колебался, а теперь просто не вправе удерживать женщину возле себя, если она отважилась первой изменить мне.
— Но я же говорил вам, сеньор Паце, во всем виноват один я.
— Об этом не лишне было бы поинтересоваться и у Эдеры. Скажи мне, малышка, он и в самом деле такой зверь, как ты говорила о нем в постели?
Женщина замялась.
— Но нужно было же что-то сказать, нельзя же молчать все время...
— И ты не нашла ничего лучшего, как сделать ему комплимент?
— Я ужасно боюсь и говорю всякие глупости.
— Так вот, Андреа, — предложил Витторио, — тебе придется заплатить за самого себя и за Эдеру.
— Сколько? — спросил сеньор Давила.
— Ого, ребята, да я посмотрю, вы прижимистые. Тогда, в постели, слушая вас, можно было предположить, вы готовы отдать все, что угодно, лишь бы еще пару раз наброситься друг на друга. И если я ошибаюсь, то разочаруйте меня.
И тут Андреа засмеялся, вспомнив, в каком виде застал их Грассио.
— Ты что, приятель, с ума сошел? — поинтересовался мафиози.
Андреа, давясь смехом, выдавил из себя:
— Нет.
— Так в чем же дело?
— Мне так страшно, что я просто умираю, как вспомню, какие глупости сегодня выделывал.
Эдера тоже прыснула смехом. Засмеялся и Витторио. Последним сдался сеньор Годолини, сидевший на переднем сиденье.
Под общий хохот машина подъехала к высокой бетонной ограде, окружавшей резиденцию мафиози. Шофер смеялся тоже, и его рука тряслась, когда он пытался прицелиться дистанционным пультом в датчик механизма открытия ворот.
Наконец, заскрежетали шестерни привода и ворота выполненные из гофрированной стали, поднялись перед автомобилем.
— На завод железобетонных изделий это не похоже, резонно произнес сеньор Давила, когда автомобиль разворачивался перед виллой, выстроенной в середине прошлого века.
— Я придумал для вас кое-что похуже, — не в силах перестать смеяться, бросил сеньор Паце, выбираясь из машины и подавая руку Эдере. — А ты, Андреа, еще пожалеешь, что я не замуровал тебя в бетон, — и звонкий смех мафиози раскатился по ночному саду.
ГЛАВА 5
Вскоре сеньор Давила и Эдера оказались в полутемной гостиной. Витторио Паце их оставил под присмотром сеньора Годолини и швейцара-телохранителя.
— Что он задумал? — прошептала Эдера.
— Не знаю, — пожал плечами Андреа, — наверное, что-то очень страшное.
— Ты не знаешь, какой он жестокий человек.
— Приходится только надеяться на то, что здравый разум возобладает, и он удовлетворится выкупом.
— Не похоже это на Витторио. К тому же, ты назвал его Грассио.
— Ты назвала, — поправил ее Андреа.
— Неужели ты хочешь, чтобы он расправился и со мной.
— В общем-то, виновата, во всем ты, не мой же он знакомый.
Препирательства Андреа и Эдеры закончились, когда в гостиной вспыхнул свет и в нее вошел Грассио. Он успел переодеться и выглядел свежим и отдохнувшим.
— Ну что, друзья мои, — радостно воскликнул он, — по-моему, пришло самое время повеселиться.
— Если он предлагает веселиться, — прошептала Эдера, — значит, дела наши дрянь.