Через мгновенье зазвенела сталь. Пугающе свистит воздух, разрезаемый клинками с такой скоростью, что их не видно. Работать приходится на пределе возможностей, с попытками за них выйти. Дортины распалились после первых двух уколов и давят дружно.

В момент, когда почувствовал, что вот-вот уступлю четвёртому противнику — усталости — вывожу из боя Дэна. Шпага его отлетает в сторону, сам он — в другую от удара ногой. Тут же ощущаю острую боль от укола в правое плечо. Барон грамотно воспользовался моей потерей мобильности всего лишь на мгновенье. Это третий пропущенный удар.

— Всё! Хватит, хватит! — баронесса вскидывает руку с платком.

Неизвестно, кого она спасает от полного поражения. Меня, конечно, но я в этом не признаюсь, а мои противники не уверены. Пять уколов на троих они заработали, это не считая выведенного из боя Дэна.

— Вы все в крови! — причитает баронесса, но тут же успокаивается.

Двумя жестами залечиваю свои раны, затем так же быстро управляюсь с Дортинами.

— Хорошо с целителями тренироваться, — улыбается Гров. — Можно ничего не бояться.

Дортины тоже практикуют не полностью закрытые острия. То ли от Брука переняли, то ли он от них.

После обеда уезжаем, к огромному огорчению хозяев, которые уговаривали погостить. Пообещал не замедлить с визитом.

Мои ратники довольны. Я с ними расплатился по двойному тарифу, барон любезно разменял мне соверены на серебро. Без комиссии, которую за каждый чих сдирают в банке. Понимаю теперь основы процветания этих захребетников.

Вальяжно въезжаем в замок, ратники радуются не меньше, чем кони. Все соскучились по родному обиталищу, даже я. Холодный взгляд отца, стоящего на вершине террасы, настороженная матушка, рядом недовольно морщит носик Сесилия — всё вокруг своё, родное.

— А где чарка вина в честь моего возвращения? — осведомляюсь весело. — Красная ковровая дорожка? Музыканты где с весёлой музыкой? Трубодуи и менестрели?

Граф в сердцах сплёвывает и уходит. Сильный шаг, уважаю. Даже не поинтересовался, чем дело кончилось. Ведь, по идее, я мог и прихлопнуть виконта Микласа. Обнимаю матушку, целую руку сестре.

— Стэн, как прошло? — графиня, конечно, переживает, но головой ручаюсь — не за меня.

— Хорошо всё прошло, матушка. Граф публично извинился за недостойное поведение невестки, я принял его извинения. Специально оговорили, что Амалия одна, без мужа, к нам больше не явится.

За ужином приходится повторять своё повествование. Это скучно, поэтому расцвечиваю его комментариями и мелкими подробностями:

— Граф Фьонце и вся его семья порядочные и понимающие люди. Я от них в полном восторге. За исключением нашей дуры Амалии, конечно.

— Стэн! — вскрикивает графиня.

— Ой, да бросьте! — небрежно отмахиваюсь. — Чего нам стесняться? Мы тут все свои и можем говорить прямо.

— Не всегда и не любыми словами, — мрачно смотрит на меня отец.

— Ваше сиятельство, а не вы ли учили нас, что мужчина должен смотреть прямо на всё? На опасности, неприятности, угрозы?

Граф озадаченно затыкается. Он мог это сказать в процессе воспитания мальчиков, более того, обязан был учить чему-то подобному. Вспомнить, разумеется, не смог. Мало ли что могло запомниться ребёнку и не остаться в собственной памяти? Так что продолжаю беспрепятственно:

— У вилланов есть поговорка: в семье не без урода. Если смягчить, то какой-то из детей может вырасти не совсем хорошим человеком, — задумавшись с ложкой салата у лица, заканчиваю мысль: — Или совсем дурным.

Развиваю мысль дальше:

— Хотя нам, Гревисам, не повезло. У нас в семье два дурачка — Амалия и Хендрик.

Удар был настолько неожиданный и беспощадный, что все теряются. У матушки вытягивается лицо, отец поперхнулся компотом.

— Я у Дортинов понял, какие должны быть отношения между братьями. Гров всегда заботится о Дэне, учит его всему. Взамен пользуется у него огромным авторитетом. Никогда не видел, чтобы Гров серьёзно обижал Дэна, тем более бил. Наоборот, гордится его успехами. Мне же от Хендрика постоянно доставалось. Всё детство у меня была одна главная задача: улизнуть от Хендрика, спрятаться. Сестёр тоже старался обходить стороной.

Сесилия открывает рот, но слов не находит. Приходится молча краснеть.

— Ты не прав, Стэн, — веско роняет отец, но разъяснения, почему и отчего, опускает. — И не называй больше Хендрика дурачком.

Отвечаю улыбкой. Слегка меняю политику. Если резко её развернуть, возникнет много шума и воя. Поэтому я не спорю, но уже и не соглашаюсь.

— Почему ты умолчал о материальной компенсации? — граф наносит свой удар.

Кетриг уже доложил или кто-то из ратников. Быстро папашка всё разнюхал. Умеет, не отнять. Но размера он не знает, содержимое кошеля принародно не пересчитывали, а своим парням я только сказал, что много.