Я накладываю еду в тарелку, твердо решив вести себя так, будто все в порядке. Будто это нормально, или когда-нибудь станет нормальным: если мы все переживем этот первый ужин.

Стол погружается в тишину, когда мы начинаем есть, но эта тишина кажется натянутой, словно каждый ждет, когда кто-то другой совершит первую ошибку.

Талиесин сдается первым, явно не в силах держать рот на замке. Он поднимает бокал в насмешливом салюте.

— За новых друзей, — говорит он, — И за Звезды, которые свели нас вместе.

Вессика закатывает глаза. Инквизитор вздыхает. Никто из нас не поднимает бокал.

Не смущаясь тем, что продолжает творить хуйню, Талиесин все равно выпивает.

— Итак, Кирен, чем ты занимался до этого? Выращивал цыплят вместе с Арден?

Кирен пережевывает кусок мяса и медленно глотает.

— На ферме полно дел.

— Кирен вырос вместе с нами, — вмешиваюсь я. — Когда мой брат стал покровителем, Кирен сопровождал его в качестве личного стража.

Талиесин улыбается так, как улыбаются люди, когда уже решили, что кто-то им нравится. Или когда намерены испытывать этого человека до тех пор, пока он не разонравится.

— Ты когда-нибудь убивал?

Я чуть не давлюсь вином.

— Талиесин…

— Что? — он разводит руками, словно это совершенно нормальная застольная беседа. Для него, вероятно, так и есть. — Ты сама сказала, что он был стражем. Это справедливый вопрос.

Но Кирен качает головой.

— На самом деле я не был стражем. Никто толком не знал, как меня называть после смерти отца Арден. Думаю, «страж» звучало лучше, чем назвать меня их «обязанностью».

Слово повисает в воздухе. Обязанность. Я никогда не думала о нем так, но каким-то образом упустила тот факт, что так воспринимал себя он сам. Оценивающий взгляд Инквизитора скользит по мне, прежде чем он снова опускает глаза в тарелку.

Мы доживаем до десерта исключительно усилием воли, разговор безопасно вертится о погоде и о пайках, избегая всего, что могло бы пустить кровь.

— Я тебя провожу, — говорю я Кирену, когда мы заканчиваем, и отодвигаюсь от стола прежде, чем кто-либо успевает возразить.

Он тут же встает, и по его лицу пробегает облегчение.

Не смотря ни на кого из нас, Инквизитор тоже поднимается.

— Тренировка начинается на рассвете, — бросает он Кирену. — Не опаздывай.

Пока Инквизитор не успел выдать еще парочку тонко завуалированных угроз, мы с Киреном выходим в коридор и проходим через кухню, где Ленора чистит сковороду.

— Спасибо за ужин, — искренне благодарит ее Кирен.

Она удивленно поднимает голову и широко улыбается.

— Приятно, когда в доме снова появился джентльмен.

Кирен краснеет, бормоча что-то вежливое, а я подталкиваю его дальше.

Она машет мне мокрой тряпкой.

— Пусть заходит в любое время.

Я натягиваю улыбку и выпихиваю его за заднюю дверь.

Она захлопывается со щелчком, который звучит чересчур решительно. Позади нас светятся окна, золотое свечение разливается по сорнякам и битому камню, а над головой холодным и бдительным огнем горят звезды.

Мы оба молчим. Правда в том, что произошло слишком многое. Теперь нам нужно сказать слишком много вещей, и нет простого способа начать разговор.

Когда мы доходим до сада, Кирен оборачивается и медленно осматривает все вокруг.

— Такого я не ожидал. — Он пинает выбитый камень брусчатки на место и втаптывает его сапогом в грязь. — Покровителю Мариусу не помешал бы садовник.

— Инквизитор забросил это место, когда умерли его родители. — Не знаю, зачем я оправдываю хозяина поместья, особенно после того, как он вел себя за ужином.

Но Кирен с пониманием кивает.

— Наверное, мы тоже на многое забили, когда умер твой папа.

Мы останавливаемся у полуразрушенного фонтана, полного дождевой воды, мертвых листьев и, только Звезды знают, чего еще. Что-то шуршит в ветвях дерева над нами, потом ночь снова успокаивается. Я постукиваю по камню, наблюдая, как осыпается мох.

— Может быть, нам удастся возродить сад. До прихода зимы еще есть время кое-что посадить.

Кирен трет шею сзади.

— Не уверен, что мне здесь рады, даже в качестве садовника.

Значит, он это заметил. Но я отказываюсь позволить одному неловкому вечеру все испортить.