По лестнице из будки «технички» с сигаретой в зубах спустился зампотех, одетый в старую телогрейку.

— Не спится, Николаич? — спросил Барков.

Честно говоря, он был немного раздосадован. Он бы не прочь еще пообщаться с загадочным гостем. Кроме того, у него сложилось впечатление, что существо было вполне разумным.

— Да, что-то никак не усну, Алексеич, — отозвался зампотех. — Иди спать, я подежурю.

Барков взглянул на часы. Оказалось, что он без малого прободрствовал три с лишним часа. Майор достал из противогазной сумки бутылку водки, сверток с бутербродами. Легко скрутил крышку, сделал пару глотков прямо из горла, закусил куском хлеба с сыром. Протянул бутылку зампотеху:

— Оставляю. Только не сейчас, Николаич. Когда спать пойдешь!

— А то я не понимаю, — отозвался зампотех. — Через пару часов своего водятла подниму, тогда остограммлюсь.

Глава 44.

Еремеич, Макарыч и остальные.

Отдай колбасу, я всё прощу!

Рано утром, ни свет, ни заря, меня вдруг поднял Евсеич:

— Батюшка-хозяин! К тебе лесной хозяин в гости пришел!

Я, едва разлепив глаза, влез в свои старые треники, те, что с пузырями на коленках, накинул на плечи телогрейку, в галошах на босу ногу вышел во двор, попросив домового сварганить мне кофе, а лесовику чаю покрепче.

Силантий Еремеевич упорно не хотел заходить в дом, предпочитая беседы на свежем воздухе. Вот и сейчас он засел на лавочке за столом в беседке.

Я вышел к нему, рухнул напротив, зевнул:

— Привет, Еремеич! Ты что в такую рань?

— Какая ж рань-то, батюшка Антон? — делано удивился лесовик. — Шесть часов! Почитай, весь честной народ на ногах.

Он вздохнул, покачал головой:

— Ох, избаловался ты, Антошка! Разленился… А ведь волхвы так не должны жить — в праздности да лености!

Евсеич принес две кружки, поставил перед нами, вопросительно посмотрел на меня. Я кивком поблагодарил, знаком показал на место рядом с собой, мол, садись за компанию. Домовой слегка мотнул головой, отказываясь.

— Антон! — заявил мне Силантий Евсеевич. — Ты мне теперь, как минимум, должен еще 20 саженцев дуба и 20 саженцев сосны!

И довольно засмеялся. Потом засмеялся я:

— Должен? Я тебе? С чего это, Еремеич? С какого перепугу?

— Ну, я тебя освободил от незваных гостей, — пояснил лесовик. — Не допустил к тебе вражин!

— Ты как заправский иудей заговорил, Еремеич, — вздохнул я. — Даже обидно становится. Вон ты как стал вопросы ставить: должен, ты мне, я тебе… Нехорошо это. Так и дружба проходит.

— Ну… — недовольно протянул Еремеич. — Я ж тебе помог?

— А ты сразу про долги какие-то заговорил! — хмыкнул я. Настроение и без того не очень хорошее, скакнуло на «минус». Мало того, что не выспался, так еще и непонятные требования каких-то долгов со стороны лесовика. Что это вдруг на него нашло?

— Я ж могу обидеться, Еремеич, — мрачно предупредил я.

Вообще интересно было бы попытаться с ним рассориться. Особенно, если не прав он.

— Да ладно, ладно, — лесной хозяин резко пошел на попятную. — Пошутил я!

Я так и не понял, всерьез он говорил или нет?

— Просто сегодня был в дубовой роще, — с непонятной обидой в голосе сообщил он. — Ну, какая это дубрава из двадцати деревьев, а? Сам посуди, Антон! И черный бор… Ну, какой черный бор из тридцати росточков? Смех один! Обидно мне стало. А ты совсем про них забыл!

— Ага, — я допил остывший кофе, еще раз зевнул. — И ты с утра меня пришел совестить, да? Причем, насквозь ультимативным тоном! Еремеич! Так дела не делаются! Я поначалу подумал, что ты со мной поссориться решил. Выгнать меня отсюда захотел.

— Ой, да ладно тебе, батюшка Антон! — в голосе лесовика проступили театрально испуганно-жалостливые нотки. — Как тебе такое в голову только взбрело?

И он во весь голос засмеялся. Раскатисто так, заливисто.

— Как я тебя с утречка-то взбодрил!

— Вот ты гад! — возмутился я. — Ну, Силантий Еремеевич! Ну, словов нету… Одни… эмоции!

Еремеич мгновенно успокоился, вытер набежавшие слезы, покачал головой.

— Что с твоими этими делать?

— С какими моими этими? — не понял я.

— Я своих-то, которые к тебе вокруг пошли через лес, вечером отпустил, — сказал он. — Покружил их знатно, попугал, душу отвел. У меня ж тут в лесу и татарва упокоена, и Некрас-отшельник последний приют нашел. Давно так не веселился. Даже мишутка с оборотнями над ними вышли покуражиться.