Шрифт:
— Именно это они и хотят, чтобы вы думали, — протягиваю я. — Как вы можете называть себя преступниками, если не знаете, как проникнуть в места с повышенной безопасностью?
Потеряв дар речи, Гарри прочищает горло и указывает на Поппи.
— Иди скажи Ричарду. Пусть некоторые парни проверят это.
Поппи застывает в шоке.
— ИДИ!
Наконец она фыркает, закатывает глаза и выбегает из комнаты.
— Почему ты никогда не говорила об этом? — спрашивает Гарри, когда дверь закрывается.
— Я не думала об этом до сих пор. Кроме того, я стараюсь не вспоминать свою жизнь до этого.
Конечно, есть вещи, которые всплывают в моей голове — Мия важнее всего. Я не могу думать о ней слишком глубоко, не расстраиваясь. Она звонила мне каждый день, затем сообщения сократились до раза в неделю, а в последнее время… ничего. Насколько я знаю, они с Энди всё ещё встречаются. Но я никогда не спрашиваю его, вина слишком велика.
Гарри фыркает, и игривый, флиртующий мужчина, который предупреждал меня не носить белое до свадьбы, исчезает, уступая место резкой, отрывистой версии, которая ненавидит мой новый образ жизни.
— В чём твоя проблема?
— Моя проблема? — бросает он в ответ. — Кто сказал, что есть проблема?
— Судя по твоему злому лицу, я бы сказала, что у тебя есть проблема.
— Ты думаешь, я красивый? — С новым удовлетворением на лице он приближается, игривая сторона пробивается сквозь его защиту. — Теперь это меняет дело.
Я позволяю себе мгновение запомнить его близость, прежде чем отстраниться и покачать головой.
— Я никогда этого не говорила.
Он усмехается.
— Я почти уверен, что говорила, принцесса.
— Тебе нужно прекратить флиртовать. Это сделает всё невероятно сложным, если мы должны работать интимно, а затем возвращаться в реальность, где фамильярность может нас убить.
Мрачное выражение возвращается на его лицо.
— Что тебя беспокоит? — спрашиваю я более мягко. — Пожалуйста, скажи мне.
Он отворачивается, и я ловлю его за подбородок, поворачивая обратно. Гарри хватает мою руку, сжимая её, его голос отстранён.
— Ты, блять, мучаешь меня.
— Почему?
Задыхаясь, он говорит:
— Я обжёг тебя. Я, блять, заклеймил тебя…
— Это была не твоя вина.
— Не моя? — Он сжимает мою руку сильнее, подчёркивая свою боль. — Твоя кровь на моих руках…
— Гарри…
— Ты хотела правды, да? Вот тебе правда… — Его рука перемещается на моё запястье, прижимая мою ладонь к его щеке и побуждая меня раскрыть пальцы на его щеке. Я делаю это, позволяя нам этот момент, когда он говорит: — Я не могу, блять, вынести мысли о том, что люди будут смотреть на тебя на этой сцене. Я хочу обожать тебя, не поклоняться тебе в тайне, но единственное время, когда ты позволяешь мне это, — когда тебя принуждают против твоей воли, на публике. — Он приближается ещё ближе. — Ты сказала мне быть честным, но также сказала не убивать людей, которые причиняют тебе зло. Скажи мне, Джиджи, чего ты хочешь? Потому что я устал выбирать за тебя.
Я сглатываю, моё горло сжимается от эмоций.
— Правду.
Он приближает своё лицо к моему.
— Я чувствую себя ебаным убийцей при этой мысли. Любой мужчина, который посмотрит на тебя на этой сцене, неуважает тебя, а ты моя. Моя женщина. Моя ответственность. Стать серийным убийцей никогда не входило в мои планы, но я на пути к тому, чтобы превратить «Пиксиз» в бойню, если ты ступишь на эту сцену.
Слова бьют меня, как удар в грудь. Когда я смотрю на свою руку, я понимаю, что моя ладонь лежит на горле Гарри, слегка надавливая, будто показывая, насколько я потеряна для слов. Насколько он меня мучает. Мысль о том, что он убивает людей, должна быть отвратительной, но от неё моё сердце бьётся в три раза быстрее.
— Что заставит тебя чувствовать себя лучше? — спрашиваю я, мой голос предаёт меня.
Он наклоняет голову.
— Ты позволишь мне убить мужчин, которые посмотрят на тебя?
— Нет.
— Тогда я не, блять, счастлив.
Я фыркаю и убираю руку от его горла, но он ловит моё запястье. Он кладёт его себе на грудь, прямо на сердце, которое бьётся так же яростно, как моё.
— Тогда чего ты хочешь? — спрашиваю я. — Что принесёт тебе покой?
Он делает паузу на мгновение.
— Ты, малышка. Я хочу всю тебя.
Глава 43
Обладать Джиджи принесло бы мне вечный покой, но если я не могу этого иметь, пролитие крови станет хорошей альтернативой. Когда меня одолевает ярость, у меня нет другого выхода, кроме как дать выход своему гневу, пуская в ход мой верный кинжал. В извращённом, больном смысле пытка — мой единственный способ успокоить бешено бьющееся сердце под кожей.